Вот так мечтает Сашенька Черенков. Мало похоже на жизнь? Да, пожалуй. Но если присмотреться, мечта всегда отличается от действительности. Иногда — немного, а иногда — сильно.
Бежит речка, перекатывает яркие блестящие камушки, шныряют бесшумные мальки. И опять получаются стихи.
— Мальки шныряют бесшумные, солнышко светит умное.
Проговорил и сам брови от удивления поднял. Вот как, оказывается, бывает. Вот как стихи-то пишут! Они сами пишутся. Сочиняются сами собой, как песенка у птицы. И между прочим, стихи. А не какая-нибудь чушь вроде самбо или, например, настольная ерунда вроде тенниса. Стихи! Это понимать надо.
Внизу, под берегом, купаются ребята. Высокий мальчик в оранжевых плавках с зелёным пояском нырнул с дерева, нависшего над водой. Да так ловко нырнул — без единого всплеска.
— Видали, как я ныряю! Могу винтом, могу солдатиком!
А вон совсем маленькая девочка Аллочка выскочила из воды и давай по берегу носиться. Бегает кругами и орёт:
— Я умею плавать! Я научилась! Сама! И за дно не держусь! Я умею плавать!
Она бегала, как счастливый щенок, в своих красных трусах, и визжала от радости.
А в середине реки барахтались близнецы с соседней дачи, Машка и Пашка. Сашенька ещё вчера с ними познакомился, когда они из-за гамака подрались, тянули гамак в разные стороны и кричали.
Машка кричала:
— Мой гамак!
Пашка кричал:
— Мой гамак!
Вышла на террасу Сашенькина бабушка и сказала:
— Сашенька, ты что смотришь? Они же малыши, им по шесть лет всего. Ну-ка быстро наведи порядок.
И Сашенька подошёл к ним, взял за руки и сказал:
— Общий гамак! И тихо у меня.
Он сам не знал, откуда взялась храбрость. Наверное, она взялась оттого, что через забор на него смотрела бабушка. При бабушке он становился другим человеком. Только ненадолго.
Пашка-Машка уставились на него, разинув круглые рты. Они были совсем одинаковые, ни за что не различить.
Теперь они плавали наперегонки. Эти шестилетние малыши. И не обращали на Сашеньку внимания. И опять спорили:
— Я быстрее плыву! А ты медленнее!
Понять, кто из них прав, было невозможно, потому что нельзя понять, кто Машка, а кто Пашка.
И вот все они там плескались, кувыркались, веселились. И только Сашенька сидел в сторонке, сочинял свои стихи. И уговаривал себя, что стихи важнее плавания. Такие, как он, всегда стараются себя уговорить. Слабохарактерному человеку ничего другого не остаётся — только себя уговаривать и успокаивать. Слишком уж они сами к себе хорошо относятся, эти слабые люди.
А ребятам и так хорошо, без Сашеньки Черенкова. Кто бы он ни был — великий поэт, чемпион по самбо или мастер спорта по вольной борьбе. Это его личное дело. Прекрасно умеют люди обходиться без тех, кто в сторонке…
— Человек уехал в лагерь, мы не виделись давно. Если хочешь, на бумаге напишу тебе письмо. Без тебя печально слишком, очень грустно без тебя. Все девчонки и мальчишки не заменят мне тебя.
Это было уже третье стихотворение за утро. Грустное. Правда, на чём же ещё, кроме бумаги, можно написать письмо? И строки «Если хочешь, на бумаге напишу тебе письмо», наверное, надо было бы переделать. Но Сашенька не любит усилий. Как получилось, так пускай и будет.
Когда Сашенька вернётся на дачу, он попросит у бабушки тетрадку и перепишет в неё стихи. А над этим стихотворением он поставит такие слова: «Посвящается С. Л.». И никто не будет знать, что означают эти две буквы — «С. Л.»
А ребята шумят, бегают. Высокий перестал нырять, надел рубаху, стал рыбу ловить. Удочка у него самодельная, а поплавок красивый, пёстренький, в красную и белую полоску.
— Лёша! Ты бы шёл к трём вербам! Тут шум! — крикнул ему с того берега старик в зелёной шляпе. — Там тихо, там клюёт!
— Зато здесь с народом, — степенно ответил Лёша, — а коту я рыбу-саблю вчера купил, ему хватит.
Близнецы тоже на берег выбрались и теперь стараются друг дружку в воду спихнуть. Пыхтят, сопят, как борцы. Наконец один кто-то победил, и другой оказался в реке. Но и того за собой втащил. Опять они там барахтаются, друг в дружку брызгают. И до Сашеньки брызги долетают.