Саша стала петь и ритмично хлопать в ладоши. Туся танцевала свой танец. Тут прибежала вожатая Тамара и сказала:
— Туся, скорее на эстраду. Там будешь репетировать под баян. Что ты перед Сашей танцуешь раньше времени? Ей же будет неинтересно! Ну что ты, Саша, хохочешь? Что смешного?
Тамара уволокла Тусю, а Саша осталась на полянке. Светлой полянке. Солнечной и радостной. Она обязательно приведёт сюда маму и папу и скажет: «А это моё самое любимое место. Видите, как тут хорошо? Трава высокая. Сосны красные. А вечером сквозь эти сосны виден закат. Иногда розовый. Иногда жёлтый, иногда лиловый. Вот придёт вечер, сами увидите». Скорее бы они приезжали.
И тут чей-то очень громкий голос завопил на весь лагерь:
— Приехали! Родители! Ура!
И все помчались, обгоняя друг друга, к воротам, а там стояли родители, они вошли в лагерь все сразу, потому что приехали на одной электричке.
И поднялась кутерьма:
— Мама!
— Бабушка!
— Папа!
— Я вот он!
— Миша!
— Катя!
— Здрасте!
— Вырос!
— Похудел!
— Потолстел!
Саша стояла в толпе, и толпа постепенно таяла. Ребята разбирали своих родителей. Родители разбирали своих детей. Саша разглядывала каждое лицо. Она знала — сейчас она увидит маму и папу. Они стоят позади, их загораживают. Или они приедут через некоторое время, на другой электричке. И всё равно сейчас покажутся на дороге. И мама издали крикнет: «Саша!» — и быстро, почти бегом бросится навстречу Саше. Папа помашет рукой, чтобы Саша знала, что он видит её и радуется этому. Она стояла и ждала. А они не появлялись. И медленно, очень медленно до неё доходила мысль, с которой так не хотелось соглашаться: «Не приехали».
Всегда есть кто-то, к кому не смогли приехать. На этот раз это была Саша.
Она постояла, постояла и медленно, не спеша, пошла от ворот. Не бежала, не кричала, а тихо шла, опустив голову. И длинная чёлка закрывала грустные жёлтые глаза…
А потом на открытой эстраде начался большой концерт. И на всех скамейках сидели ребята вместе со своими мамами, или папами, или бабушками. Некоторые сидели в обнимку. Некоторые просто рядом. Валя Туманова жевала что-то вкусное. Она спросила:
— Саша, а к тебе никто не приехал? Бедненькая. На тебе шоколадку, — и протянула кусочек шоколада в серебряной бумажке.
— Детям вредно есть шоколад, — сказала Саша, — от него можно получить аллергию. Разве не знаешь?
Туся Ильинская позвала:
— Саша, иди к нам. Я тебя с бабушкой познакомлю.
Высокая нарядная женщина шла вместе с Курбатовым. Они сели недалеко от эстрады, и она сказала:
— Мне так приятно, что ты на доске Почёта. Знаешь, это каждой матери одно удовольствие.
А Курбатов Константин ответил:
— Ничего особенного. Просто я чемпион лагеря. И школы. Вот будет осенью первенство района — может, и там золото возьму.
— А чего? И возьмёшь. В нашей семье все настойчивые. Слушай, а кто у вас Лагутина Саша?
Саша сидела недалеко, она вздрогнула.
— Зачем она тебе? — спросил Курбатов. — Вон она сидит, в зелёном.
— Кудрявая? Какая прелесть, — сказала его мама.
— Нет, кудрявая — Валя Туманова. А Лагутина вон та, лохматая.
— Девочка, — позвала мама Курбатова. — Саша! У меня для тебя посылочка, твоя мама передала.
Саша перелезла через скамейку, подошла к ним. На Курбатова она старалась не смотреть. Его мама сказала:
— Вот, возьми, — и достала из сумки свёрток в целлофановом пакете. — Там и записка. Мама не смогла приехать, у вас ремонт. Говорят, ремонт и пожар — стихийные бедствия. А мы с твоей мамой в одном отделе работаем, ты на маму похожа.
— Стихийное бедствие ремонт, — ответила Саша, — я понимаю. Спасибо.
Она села на скамейку. В записке было написано: «Дорогая Саша! У нас ремонт, выбраться нельзя. Посылаю вкусненького. Не грусти, будь умницей. Мама». А папа ничего не написал. Наверное, совсем забегался с этим ремонтом. Стихийное бедствие. Ничего стихийного. Стихийное — это когда пожар, наводнение или землетрясение. А тут сами затеяли этот ремонт, кому он только нужен? И так дома хорошо. И обои в полосочку. Саше вдруг очень захотелось домой. Но не такой человек Саша, чтобы давать волю своей печали. Она повернулась к маме Курбатова.
— Передайте, пожалуйста, маме, что я нисколько не скучаю. И пускай не беспокоится. — Саша постаралась улыбнуться ослепительно.
— Передам, передам, ты очень всё-таки на маму похожа.
Малыши из пятого отряда спели свою песенку-лесенку. А дядя Слава сидел сбоку и аккомпанировал им на баяне.
К Саше подсела вожатая Тамара.