Рукопожатие у Челси было крепкое, как у мужика. Ну да, ну да…
— Это мой спутник, — печально ответил старик, — Бредли Мэннинг. Осторожнее с ним, — следующую фразу он сказал шепотом, убедившись, что Челси не слышит, — он ёбнутый.
— Я все слышу, старикашка, — крикнула идущая впереди Челси.
— А как вообще вышло, что она теперь женщина? — осторожно спросил Чэнь.
— В Стране чудес от селенитов осталось много всяких штук. Некоторые из них даже работают. Сразу после одержания, когда у нас еще сохранялись обрывки знаний, мы пробовали воспользоваться некоторыми из них. Я был более осторожным, а Бредли не удержался и прошел обряд перерождения, став женщиной.
— Штук? Обряд? — спросил я.
— Цивилизация селенитов была биологической. Большая часть их устройств, кроме разве что простых механических, — это живые существа. Генный секвестор тоже. И хотя он не обладает разумом, работа с ним подразумевает без малого мистические практики — ты должен вообразить результат. Отсюда и терминология.
В это время мы шли по длинному коридору довольно примечательной формы. Когда-то, невообразимо давно, пространство под Замом было куполом. Потом, после того как удар метеорита обрушил купол, свободным от завалов камня остался только узенький ободок по периметру. Так и получился коридор, по которому мы шли.
Огромный, как и всё в Замке, он был больше сотни метров в высоту. Левая его сторона была аккуратно сложена из огромных, больше нашего роста, каменных блоков, изредка перемежавшихся утопленными в кладке бетонными колоннами толщиной с Пизанскую башню. Правая же сторона представляла себой беспорядочную мешанину из кусков расколовшегося купола. И была, в общем-то, не стеной, а чем-то типа примыкающего к коридору склона — где крутого, где пологого, скрывающего целые километры каменистых холмов.
Освещалось всё это сверху, где располагался пояс из таких же, что и в шлюзовой камере, ламп. Правда, светили они чуть ярче, да и спектр был более сбалансированным, создавая впечатление не освещенной фитолампой тюремной камеры, но багряного заката перед ветреным днем где-то в Тибете.
Все свободное пространство отсека заполняло огромное количество странных, практически черных вьющихся растений, сплетавшихся в почти непроходимые джунгли. Больше похожие, правда, не на джунгли, а на грязную металлическую губку, которой моют посуду — огромные, во много раз толще человеческого тела стебли с вросшими в них разноцветными наростами размером от пары метров до многоэтажного дома. Многие их этих наростов светились разноцветными, приятными оттенками. Некоторые шумели.
И вот на них мне и показывал рукой Джейкоб, рассказывая о биологических машинах селенитов — штуках, как он их называл.
— Половина из них за прошедшие годы тоже выродились в ноль. Вторая половина, может, и работает, но мы не представляем, что они делают и зачем. И я сомневаюсь, что хоть когда-нибудь поймём.
— Но, если эти узлы, ну… эти штуки, что-то производят, неужели мы не поймем, что именно, изучив конечный продукт?
— Ага, — огрызнулся старик, — видел буддистское молитвенное колесо? Знаешь, что оно производит?
— Знаю, — печально согласился я.
Буддисткое молитвенное колесо — механизм для производства молитв. То есть вещи, абсолютно непознаваемой в отрыве от создавшей колесо культуры.
— И тут таких колес тысячи! — с жаром продолжил Джейкоб. — Идешь по Замку, смотришь по сторонам: колёса, колёса, колёса.
— Ну… — нейтрально сказал я.
На самом деле, я, конечно, просто не захотел спорить. Хотя доводы старика о том, что бо́льшая часть устройств Замка являются принципиально непознаваемыми артефактами замкнутой культуры, обоснованны. На Земле подобные сверхстабильные общества канализировали (в смысле спускали в канализацию) общественную энергию схожим образом: строили пирамиды (Египет, Мезоамерика), истуканов (Пасхи), БАМ (СССР). Но веские умозрительные доводы в пользу теории ничего не говорят о том, верна ли она, — всё равно нужна экспериментальная проверка.
Подумав о том, как я буду изучать все эти сотни оставшихся от другой культуры артефактов, я заметно повеселел. Это лучшая работа в мире, Даша! Это лучшая работа в мире!
И тут я увидел первого настоящего селенита. Не самого, конечно. Статую. Больше всего он напоминал тайского демона из аэропорта Суварнобхуми, что в Бангкоке: огромная, метров в десять, фигура из обожженной керамики изображала существо, похожее на антропоморфного мотылька. Практически человеческое туловище, правда, с двумя парами рук, опиралось на коротенькие ножки. При взгляде сбоку иллюзия сходства с человеком несколько слабела — все конечности селенита, включая крылья, выходили из одного общего, расположенного на спине узла. В одежде существо не нуждалось, так как было покрыто густой шерсткой — если, конечно, я правильно истолковал задумку скульптора.