Почему я так спокойно об этом рассказываю — ведь моё признание, это фактически смертный приговор человеку? Достаточно отмотать телетайпную ленту назад, чтоб узнать имя чиновника, принявшего решение.
Просто потому, что решение приняла Хе. Сама. Как капитан космического корабля — первая на борту, после Бога. А поскольку Хе атеистка, то просто первая. Прошу любить и жаловать.
Официальный Пекин и CNSA, получив запрос от Хе, просто не говорили ни да, ни нет, сказав что нужно обдумать. Хеин папочка, к которому она, наступив на гордость, обратилась с вопросом: «Что делать», сказал чтоб Хе «Слушалась партию», после чего отрубился и ЦУП с не мог с ним больше связаться. Чиновник, которого шантажировал ОО, никак себя не проявил — конечно, я допускаю, что чиновник просто ждал нужного времени, чтоб отдать приказ в последнюю минуту, но это рассуждения в пользу бедных. Решение спасти меня — Хе приняла самостоятельно. Потребность быть большим китайцем, чем члены китайской компартии, не минус Хе как человека, а огромный плюс.
Но я забегаю вперед.
Просидев, как дура, два часа на крыше шлюза, я получила сигнал от скафандра, что кислорода мне осталось всего на час. Увы, тут всё как в договоре с российским опсосами, которые пишут о скорости интернета, всегда как о скорости «до 20 мбит/с» поэтому, с какой бы черепашьей скоростью не тащился бы трафик, нарушением договора это не является. «Скорость в 0,2 мбит/с не является нарушением договора, поскольку она до 20 мбит/с» — тараторит в ответ на все претензии техподдержка.
Формально, время автономной работы космонавта в скафандре «Орлан-М» — до 5 часов. Не пять, а до пяти. Почему так неточно? Да потому, что любое физическое действие ведет к перерасходу кислорода. Больше скажу — к перерасходу кислорода даже чисто психологическое волнение. Так что если вы получили от скафандра сообщение о том, что воздух осталось всего на один час — знайте, на самом деле воздуха хватит минут на пятнадцать, так у вас от таких вестей моментально гипервентиляция случится.
Тут нужно правильно выбраться стратегию. Я могла бы, конечно, успокоиться и посчитать до ста, сохранив запасы кислорода в неприкосновенности. Я отбросила этот план — хоть экономь, хоть не экономь, перед смертью я не надышусь. Воздуха хватит на час и моя будущая стратегия должна учитывать этот фактор.
Поняв и осознав это, я решила не противиться естественному ходу событий. Отдаться на волю течения и волн. «Паника, паника, — я капитан Титаника!», подумала я, и спустившись к люку, решила напомнить о себе корабельным затворникам.
Прикрепившись магнитами к дверце шлюза спиной к кораблю, я начала барабанить сапожком скафандра по двери. Начала я традиционно: весело, с легким оттенком безумия:
— Вы (Стук!) хотите (Стук!) поговорить (Стук!) о (Стук!) пресвятой (Стук!) госпоже (Стук!) нашей (Стук!) Марии Деви-Христос (СТУК! СТУК! СТУК!). Это не вопрос, это утверждение! (СТУК!!!!) Благая весть грядет! (СТУК!!!).
Но потом я случайно посмотрела на индикатор, который показывал что я выдышала за какие-то пять минут пятнадцатиминутную норму и меня пробрало по настоящему. Настолько, что я даже стала серьёзной, что со мной бывает редко.
— Воздух заканчивается. (Стук!) Связи с Землёй нет. (Стук!) Возможности эвакуироваться нет. (Стук!)
Сколько я стучала точно я сказать не могу — я не смотрела на индикатор расхода кислорода, чтоб не расходовать паникой кислород. Субъективно — прошла вечность. Объективно четверть часа. Дверь не открылась. Звуки внутри корабля стихли.
Я повернулась и посмотрела на замок. Входить в чужой дом без приглашения — признак невысокой культуры, но всё же лучше так, чем умирать на пороге. Оба индикатора на двери горел красным, сигнализируя, что шлюзовая камера заполнена воздухом и что ведущая вовнутрь корабля внутренняя дверь шлюза открыта. Кстати, когда я прилетела, оба индикатора были зелеными. Китайцы открыли дверь в корабль, заблокировав замок шлюза специально, чтоб меня не впускать.
Вот я лошара, подумала я. Надо было сразу войти, как прилетела. Пока экипаж не прочухался. Хоть это и не было предусмотрено планом и Посредник прямо запретила мне подобный поступок — как способный вызвать рефлекторную реакцию на вторжение в корабль. Агрессивную реакцию — вплоть до убийства.
Ну, пристрелили бы они меня, подумала я. И что? Лучше ужасный, но быстрый конец, чем эта смерть в рассрочку.
— Я (стук) хочу (стук) жить (стук), — прокричала я.
И прекратила стучать. Не видела смысла. Воздушной смеси в скафе осталось на пятнадцать минут и мне их хотелось провести спокойно, без судорожного скобления под дверью. В голове вертелся идиотский стишок: «Стояла Даша около двери. Её не пустили. Она задохнулась». Вышло как-то очень не по Стругацким, во всех смыслах.
— Прощайте, — крикнула я, — Меня звали Дарья, скраденные вы суки.
Примерно в этот момент дверь шлюза и открылась. Трагедия моментально сменилась фарсом: к двери магнитными захватами была приклеена я, так что меня просто развернуло и прижало к кораблю. Конечно, я тут-же отцепилась и повернулась, как раз, чтоб увидеть донельзя удивленную позу тайконавта, который вертел шлемом в разные стороны, пытаясь найти того, кто стучался в двери.
Я вытянула руку и притронулась к его шлему, обращая внимание на себя. Бедняга с перепугу дернулся всем телом, судорожно разворачиваясь в мою сторону. Увидев меня, он выпучил глаза, замахав руками в нелепой попытке улететь. Но быстро успокоился, протянув мне раскрытую ладонь.
Если честно, я даже прослезилась от затопившего меня чувства благодарности.
На этом, кстати, сказка кончилась. Тайконавт, оглядел меня, зацепившись взглядом за пристегнутый сбоку от скафандра багаж. И тут же протянул в его сторону руку, требовательно раскрыв ладонь.
Я отстегнула карабин и передала чемодан в его руки. После чего, этот вероломный китаец, хорошо отработанным движением выпнул чемодан в космос. Как бьющий пенальти футболист.
— Ты что творишь, рэпер гнойный? — возмущенно выпалила я, наблюдая за стремительно уменьшающимся чемоданом, — Там между прочим у меня скафандр. Был, — со всхлипом добавила я чуть позже, когда поблескивающий гранями чемодан исчез из виду.
Зафинтилив чемоданом в Землю, тайконавт подал мне руку, направляя в шлюз. Сам же, он проследовал за мной, закрыв двери. Одним из преимуществ решения с выносом шлюза как раз было то, что в просторной шлюзовой камере было место для двух тайконавтов.
Включились насосы, заполняющие камеру воздухом. По тому, как менялось ощущение висячего на мне скафандра, который, став, сначала, из жесткого и неудобного каркаса висящим на мне балахоном, подобрался, облепив тело как мокрая одежда, я поняла что давление на корабле примерно равно земному.
Вместе с воздухом шлюзовую камеру начали поступать звуки из корабля. Гудение насосов и вентиляторов, фоновое бормотание новостного телеканала. Оставшийся на борту экипаж безмолвствовал. Но, не успела я толком обдумать этот, очевидно, не самый лучший показатель «дружелюбности» встречи, как дверь в корабль начала открываться.
Естественно, вовнутрь. Не дожидаясь, пока она полностью откроется, я открыла забрало шлема. Посредник настаивала, чтоб я сделала это при первой возможности — чтоб тайконавты сразу увидели во мне человека, а не анонимный скафандр. Человека убить сложнее, этому учит нас психология. А еще забрало шлема нужно было открыть, чтоб я могла хлопать ресницами, не забывайте об этом моём тайном оружии.
За время выравнивания давления глаза успели привыкнуть к темноте, после слепящего вечного полудня космоса, так что я видела все хорошо. А посмотреть было на что:
В похожем на большую бочку помещении, освещенном яркими полосами светодиодных лент, царил типичный для космоса беспорядок. На самом деле, конечно, здесь, как в хорошей мастерской, все было на своём месте, а ложное впечатление хаоса создавалось потому, что вся техника, что мы привыкли видеть, от автомобиля до сотового телефона, проходит творческое осмысление дизайнером. Без удизайнеренного вусмерть облика сейчас даже шуруповёрт не продать. Тогда как на Страннике, техника была в первозданном виде, такой, какой её задумали конструктор и инженеры.