Существо внутри этой имитации скафандра, тоже определенно не было человеком. Крохотное, непропорционально маленькое туловище терялось на фоне огромных ног, разбросанные по реголиту руки, казалось, совершенно не имели костей, а черные узкие ребра, пробившие материал скафандра в районе грудной клетки, больше подходили какому-то тритону, чем человеку.
Во всей этой ужасной картине меня радовало одно. Чем бы или кем бы ни было это существо, оно было давно и гарантированно мертво. Материал его имитации скафандра местами рассыпался в пыль, а открывающаяся под ним ткань больше напоминала обгорелую губку.
— Этот астронавт мёртв, — вынесла я вердикт в общем голосовом канале.
Страха ушел. Я так долго боялась встретить на Луне нечто ужасное, что испытывала сейчас скорее легкое возбуждение. Давай Луна! Покажи на что ты способна!
— Капитан, — прервал затянувшееся молчание Бывалый, — мы ждем указаний.
— Не приближайтесь к этому объекту, — голос Сучки звенел от напряжения. — Нет, никаких проб мы брать не будем, у нас нет защиты против биологической угрозы, — добавила она, обращаясь одновременно и к Земле и к нам.
— Принято, — с облегчением вздохнули Балбес и Бывалый.
— Дальнейшие действия. Вы снимаете объект на видео и делаете фотографии с нескольких точек, не приближаясь к нему ближе пяти метров. Дарья?
— Дарья у аппарата, — отозвалась я.
— Ты берешь панорамную камеру и поднявшись на холм снимаешь панораму. Справишься?
— Несомненно, — бодро отрапортовала я, вскакивая с места и хватая камеру. Кажися, я малость переборщила со смелостью, кажися.
Прыгая по склону вверх, я почему-то подумала, что сама высмеивала штампы фильмов ужасов, когда герои, попав в какое-то страшное место в первую очередь разбредаются по одиночке, давая возможность обитающему там ужасу пожрать их.
В отличии от героев кино, у нас была железобетонно веская причина разделиться — физическая активность жрёт кислород как не в себя, а запас у меня и у остальных членов группы отличается больше чем в два раза. Но, несмотря на это, я все равно остановилась и посмотрела на оставшихся внизу членов команды.
Эти фотографы намотали уже несколько кругов вокруг трупа двулевонога в поисках лучшего ракурса. Я успокоилась, развернула ножки штатива панорамной камеры и установила её на грунт прямо на вершине холма.
После чего отошла на пару шагов, чтоб не испортить собой панорамное фото. Пока удаленно управляющая камерой Сучка делала фото, я решила немного осмотреться.
С близкого расстояния замок выглядел еще величественней и непонятней. Видимая мной раньше сложная структура, угадывающаяся в линиях холма стала неразличима — так как мы слишком приблизились. Из всего Замка мне была видна одна сияющая отраженным солнечным светом стена.
Я опустила светофильтр и тут-же присвистнула от удивления. Если очень долго всматриваться в Замок, Замок начнет всматриваться в тебя. Это не шутка. На уцелевших участках стены легко различалась цепочка из огромных, вырезанных в камне человеческих глаз. Схематично, но узнаваемо изображенных — толстенькое веретено глазного яблока, с кружком радужки посередине и черным провалом зрачка.
Не все глаза одинаково хорошо сохранились — многие были разрушены, вместе с участком стены, на которой они когда-то были. Другие, напротив, были засыпаны обломками, которые погребли под собой стену. Быстро пробежавшись глазами по ряду, я сосредоточила внимание на одном из глаз — не самом близком к нам, и, определенно, не самым хорошо сохранившемся.
Засыпанный обломками примерно до середины глазного яблока, глаз таращился куда-то в сторону кратера. Моё внимание он привлек тем, что засыпавшая его лунная порода лежала направленным прямо в зрачок аккуратным конусом. Подобный конус мог образоваться, если мусор выбрасывали прямо из зрачка.
Я сравнила увиденное с другими глазами. Подобные конусы из мусора, правда, меньшего размера, имелись и под другими зрачками. Отличительной особенностью именно этого зрачка являлось то, что тут конус доходил до самой дыры зрачка.
— Два часа двадцать минут от начала миссии, Дарья, — поторопила меня Сучка, — возвращайся к роверу.
— Я тут вход в Замок нашла, — начала оправдываться я, — нужно с зумом сфотографировать.
— Даю минуту, — отозвалась Сучка, — пятьдесят девять, пятьдесят восемь….
Схватив камеру, я быстро переключила управление на себя, после чего воззрилась на крохотный монитор внутри шлема, который сейчас получал картинку с камеры.
Увиденное мне не понравилось. Ну, да, да — я оказалась права: приближенный зумом конус весь был испещрен цепочками следов. Вот только это были следы двулевоногов — среди обломков породы, составляющих конус я видела несколько подозрительных пятен, которые не могли быть ничем, кроме их высохших трупиков.
Отщелкав несколько снимков, я перевела камеру в режим передачи, после чего поскакала вниз, закинув камеру за спину — свободные руки мне нужны были для балансировки во время прыжков.
Внизу, у ровера, Балбес с Бывалым махали мне руками, прося поторопиться.
— Куда едем? — Спросила я, допрыгав до ровера и оперившись на него руками. Пот разъедал глаза.
— Земля еще не решила, — отозвалась Сучка, — панорама только передается.
— Но ты то её видела?
— Я видела только те фото, что ты сама снимала, панорамы в фоновом режиме до сих передаются.
— Но ты, с тем что это вход согласна?
— Да.
— Я прошу разрешения выдвинуться в ту сторону, чтоб время сэкономить.
— На карте эта зона помечена как непригодная для проезда.
— Я специально посмотрела, да, камни есть, но проехать возможно. В противном случае нужно возвращаться и готовить новую экспедицию — других входов в Замок не видно.
— Предложение Дарьи поддерживаю, — вклинился в разговор Бывалый, — у нас скоро отсечка по таймингу.
— Выдвигаемся, — согласилась Сучка. — Дарья показывает дорогу.
Я подошла к роверу и сев на место Балбеса указала вперед рукой: гони мол. Озадаченный Балбес молча уселся сзади.
Следующие несколько минут я мучительно пыталась совместить увиденную с холма картинку, с тем, что я видела сейчас с ровера. Путь до глаза был относительно коротким, но проходил по изрезанной оврагами и заваленной глыбами местности. Я бы ни за что не справилась, если бы не тренировалась в виртуальной реальности еще на подлодке.
Среди глыб меня поразил фрагмент каменной винтовой лестницы, наполовину засыпанный пылью. Видимо его выбросил взрыв, пробивший брешь в стене замка.
От прочего мусора он отличался странной структурой — вытертые, покатые ступени на изломе напоминали карамельку с сотнями слоёв. Что-то подобное я видела на каникулах в Египте, при посещении храма в Луксоре, где строители ведут бесконечную борьбу с энтропией — подливая бетоном стираемые мириадами туристов ступени.
Заметив закономерность, я тут-же начала видеть следы перманентного ремонта на всех обломках, мимо которых мы проезжали. Кирпичная кладка изобиловала заштукатуренными трещинами и нашлепками из раствора, была стянута металлическими обоймами и укреплена штырями. Остатки железобетонных ригелей и колонн пестрели пломбами, как зубы старикашки.
Замок был древен и дряхл еще при жизни. Взрыв, разметавший стены, только поставил точку в длящейся веками агонии. Похожие мысли, видимо, пришли в голову и Балбесу, который пробурчал себе под нос:
— Кривые кирпичи и каменные балки. Сплошное средневековье. Как это вообще подобное могло на Луне оказаться?
Пользуясь тем, что мы проехали поглощающий всё моё внимание участок, я смогла ответить:
— А что в этом неожиданного? Поскольку на Луне есть жизнь, разумно предположить, что она не сразу родилась развитой — а как и мы развивалась поэтапно. И Замок — это просто памятник одному из пройденных этапов. Как Китайская стена.
— На Луне жизнь развиваться не может. Луна жестко стелет — вакуум, радиация, перепад температуры делает Физикическую жизнь на поверхности невозможной.