А что мне оставалось делать? Надеяться, что все ячейки заряжены, а что еще? Ну, или что контролеры отдельных ячеек погасят подобные колебания — такое тоже возможно.
Закончив, я просто падала от усталости. Я снова залезла в вонючий скафандр, выпустила воздух из палатки, вылезла наружу, соединила аккумуляторную и солнечную батареи, несколько секунд дрожала скрестив пальцы, пока зарядник не показал что заряд идет, заползла обратно в палатку, наполнила её воздухом, открыла дверцу и упала на спину, не в силах вытащить ноги из скафандра.
Сил делать что-то еще просто не было.
* * *
Из блестящей поверхности блестящей поверхности пульта системы жизнеобеспечения пульта на меня смотрела совершенно мне не знакомая Даша — Даша расхитительница луноходов. Она же Даша осквернительница посадочных модулей. Я с трудом узнавала себя в этой исцарапанной и вымазанной кровью замарашке с остреньким носиком себя.
Я сидела, скрестив ноги, на оставшейся после акта творения Красавицы Маруси половинке туристического коврика, завтракая сладким батончиком с мюсли и курагой, входившем в неприкосновенный запас пищи, который хранился в палатке. Головой я при этом упиралась в туго растянутую воздухом ткань палатки.
Прямо перед мной стоит похожий на офисный холодильник куб системы жизнеобеспечения палатки. Куб выполнен в стилистике приборов шестидесятых годов — со скругленными краями, крохотным экранчиком и множеством блестящих тумблеров для управления рацией и настройкой давления и состава воздушной смеси.
Но подачей воздуха функции куба не ограничивались. На боку располагается ниша с краником для воды, а под экранчиком расположено что-то вроде бардачка автомобиля, в котором хранится неприкосновенный запас пиши. Придя в сознание ночью, я открыла его крышку и вытащила гематогенку. Долго жевала её, смешивая кровь из расцарапанных дёсен с бычьей кровью батончика. Потом жадно пила зеленый чай из бутылки. И только потом сумела вытащить ноги из штанин скафандра.
Сахар и кофеин постепенно вернули меня к жизни. Еще через несколько минут, ко мне вернулся Лёгкий Голод, почти забытый спутник моих подростковых ночей. За время нашей разлуки он подрос, превратившись в Ночной Жор.
Я пошарилась в отсеке с НЗ, вытащив на свет божий имеющиеся в нём припасы. И второй раз за день багровая пелена ярости затопила моё сознание. Господи, беззвучно кричала я, за что? Каким своим проступком я заслужила вот это?
Все запаянные в полиэтилен припасы, все эти сухарики, печеньки и паштетики были надкусаны. Каждый кусочек хлеба, каждая копченая колбаска, каждый пончик нес на себе отпечаток зубов и приложенную крохотную записку: «Проверенно. Вполне съедобно. Инженер тестировщик».
— Я убью вас, хреновы клоуны! — давясь смехом кричала в пустоту я.
Наевшись, я озаботилась культурным досугом. Времени до окончания зарядки аккумуляторов было еще около 10 часов, а спать после ну очень живенького зелёного чая мне не особенно хотелось. На всякий случай я проверила встроенную в пульт рацию, но на всех каналах царил сплошной треск помех от висящей где-то надо мной глушилки. Это было довольно странно — я как-то привыкла, что оперативно ОО справляется с возникающими на моём пути трудностями.
Не является ли тот факт, что ОО уже вторые сутки не может разрешить ситуацию с глушилкой, намеком на то, что мы влезли не свою лигу? Или это стечение обстоятельств? Не исчерпала ли я свою везучесть? Не совершаю ли я ошибку, экстраполируя легкость, с которой ОО справлялся с трудностями в начале моего путешествия? Или он натолкнулся на неодолимую преграду, которая даже нашей команде не по зубам?
Чтоб отвлечь себя от подобных невеселых мыслей, я решила покопаться глубинах меню палатки. План моего лунного путешествия не предполагал моих ночевок под звездным небом, так что палатку на тренировках я изучала в ознакомительном режиме. Палатку мне показали, на чем наше знакомство и закончилось.
Но, зная методу ОО, можно было предположить, что создающая палатку команда инженеров будет стараться предусмотреть все возможные сценарии её использования. И отсутствие во вложенный в палатку комплект выживания влажных салфеток и лицевых фильтров от лунной пыли только подтверждает сказанное. Тут ничего не поделаешь, у инженеров этом месте слепое пятно — в их мире принцессы не какают и не кашляют кровью, вдохнув бритвенно острые частицы лунного грунта. Очень жалко, что я не принцесса, подумала я, отрывая от байкового поддоспешника последнюю из оставшихся штанин, и делая из неё маску для рта.
В остальном же, создавшие палатку инженеры сумели предусмотреть всё. Даже досуг кукующего в ней человека. Так я решила, долистав меню до пункта «Развлечения» и обнаружив там иконку динамика, подписанную «Звукозаписи». Включив, я услышала знакомое с детства: «Из всех проявлений человеческого творчества самое удивительное и достойное внимания — это книги…»
На секунду я даже испугалась, подумав, что уже слушала эту книгу. Слушать уже слушанное я не буду даже будучи запертой в раздутый воздухом пузырь на Луне. Но, команда не зря ела свой хлеб: после вступления я услышала: Артур Кларк «Свидание с Рамой», и облегченно выдохнула. Этот женский любовный роман в жанре фэнтези (А чем он еще может быть с таким-то названием?) я еще не слушала. С команды сталось бы какую-нибудь нечитаемую муть мне подсунуть — чувство юмора у них хромает на обе ноги.
Те, немногие мои читатели, которые читают старую фантастику уже, наверное, хихикают. И напрасно — роман оказался определенно хорош. И если поначалу я еще рассчитывала на любовную интригу — то потом меня увлекла история исследования посетившего солнечную систему огромного и таинственного космического корабля.
История была хороша еще тем, что позволяла хоть ненадолго отвлечься от моего лунного путешествия. Вот есть же нормальные инопланетные артефакты, с морем и солнцем внутри, думала я, поневоле сравнивая свой лунный трип с комфортабельным и организованным путешествием Джимми Пэка внутри огромного и таинственного корабля чужих.
Звуки становились всё тише, тише и я уснула. На этот раз я проспала часов восемь и проснувшись, долго не могла сообразить где именно я нахожусь. Светящиеся оранжевым стены палатки навевали мысли о материнской о материнской утробе.
Поставив в скафандр один из двух оставшихся картриджей, я выпустила воздух их палатки и поспешила к своей зарядной станции. Аккумулятор Маруси был заряжен на 89 процентов и я потратила несколько минут вставляя его в подготовлено гнездо в своём луноцикле. Скатала и приторочила полотнища солнечных батарей. Собрала и упаковала инструменты. Свернула палатку.
Маруся и раньше, скажем так, не была образцом стиля. А уж навьюченная всем моим скарбом и вовсе стала напоминать верблюда. Особенно, когда сверху взгромоздилась еще и я, развалившись на всей этой груде скарба.
С некоторым стыдом я оглядела оставляемый лагерь. Всюду на реголите были видны следы моей вчерашней активности: провода, отдельные части разобранного китайского ровера, выброшенные мной за ненадобностью кейсы и тому подобный мусор. Искалеченный луноход обиженно взирал на учиненный мной погром своими глазами камерами.
Затаив дыхание я перевела рычаг переключателя в положение один, задействовав первую схему соединения аккумуляторов. Из передачи Дискавери, я помнила что максимальная скорость лунохода составляла 2 км, но надеялась что это ограничение было связанно с трудностью удаленного управления машиной через плохонькую камеру и что я смогу увеличить скорость Маруси, просто подав чуть больше напряжения на движки и уменьшив вдвое вес.
То, что двигатель при этом сгорит я почти не опасалась. Всё что делалось в СССР делалось с настолько большим запасом прочности, что существует уже больше 30 лет после его кончины, продолжая обеспечивать жизнь в России.