— Коооооооооординатор! — закричала я, — твой СДФ в конец свихнулся. Эта жопа с ручкой сбежала! Это не смешно уже!
— Даша, у тебя наверное, обе руки заняты? — спросил ОО, — У СДФ есть скрипт на это случай — в этом случае он должен за тобой следовать самостоятельно.
— А дистанционно ты его выключить можешь?
— Подожди, дай скрипту шанс. Ты к роверу шла? Подойти и сядь — СДФ поймет что нужен и приблизится.
Я согласно кивнула и поспешила к роверу, где устроила себе импровизированное рабочее место, усевшись на куб системы жизнеобеспечения.
— Кооооооооооодинатор! — продолжила кричать я, — твой безумный чемодан не торопится.
— Попробуй его привлечь, Дарья — голосом Дроздова отозвался мой шеф, — тебе нужно издать звук самки чемодана.
— Вот совсем уже не смешно, — отозвалась я, собираясь высказать всё что думаю по этому поводу.
Но тут заинтересованный моим бездействием Багаж высунул свою морду с выдвинутыми до предела глазами-камерами из за моей спины, и я, изловчившись, схватила его за ногу, притянула к себе и запихнув между двумя балками, образующими каркас луноцикла, принялась прикручивать проволокой.
Багаж вырывался, бешено суча конечностями и вращая глазами. Потом, видимо понял, что ему не вырваться и высветил электродами на морде бегущую надпись: «Взорвусь я, как пить дать взорвусь».
— Кооооооооооодинатор! — наябедничала я, — он меня взрывом шантажировать начал!
— Какая тяга к жизни, — к сожалением ответил ОО, переключая что-то у себя.
Багаж тут же втянул в себя конечности и затих. Правда, втягивая, он успел показать мне ручкой непристойный жест, видимо, чтоб я не расслаблялась.
— Я между реально прочим испугалась, — пожаловалась я, — что он взрывчатку взорвет.
— Да нет в нем никакой взрывчатки, — отмахнулся ОО, — только ракетное топливо. Я не настолько безумен, чтоб в космос взрывчатку тащить.
— КАК НЕТ? — удивилась я, — А как ты им собрался Странник взрывать? Неужели это был блеф?
— Так топливо взрывается ничуть не хуже, Даша. Думаешь, почему его так много в Багаже? Первый урок кзинов, однако.
— Слава богу, — выдохнула я, с силой закручивая антенной узел из проволоки, — а то я было решила, что тебя подменили. Ты и блеф — слова антонимы. Как честный и богатый.
— Я очень хорошо умею блефовать, — возмутился ОО.
— Ну вот, — встав, я взгромоздила куб жизнеобеспечения на Марусю и начала прикручивать его, — ты ведь мог сказать, что бросишь меня на Луне, если я не поверю?
— Мог, — но не стал. Потому что это было бы неправдой.
— Но блефуешь ты хорошо?
— Да, я уже сказал.
— Ой, как всё запущенно, — вздохнула я, отключая и привинчивая спереди универсальный блок питания, переключив его в режим фонаря.
Большой потребности в этом не было, Земля давала достаточно света, но я всё же примотала проволокой и его, сделав свой луноцикл похожим на автомобиль с карасиновым двигателем. Мне было пора уносить ноги с этого Парижа.
Без сожаления бросив палатку и большую часть инструментов, и отключившись от куба жизнеобеспечения, я поехала в сторону отмеченного на карте часов склона в форме трамплина. На шее у меня как и прежде болтался Калашников — у меня были на него виды.
Яркий свет фонарика выхватывал из полутьмы глыбы, прочерчивая передо мной светящуюся полосу. Ехала я не долго, как и обещал ОО, подходящий для взлета склон находился в полукилометре от лагеря.
— Дарья, ты на месте? Дарья ты приехала? — поминутно спрашивал меня ОО.
— Помолчи пожалуйста! — взмолилась я, — у тебя есть что-то, то что нужно мне знать прямо сейчас?
— Нет, — насупился ОО.
— Ну и не отвлекай меня. Мне нужно сосредоточиться.
На самом деле, конечно, мне не нужно было сосредотачиваться. Мне просто было безумно страшно. Вот ведь причудливый выверт сознания — только что я почти убедила себя в том, что всё, что имеет начало — имеет и конец, и что мой унылый финал в палатке вовсе не так и плох, как я снова хочу жить. И снова трясусь от ужаса, созерцая уходящий передо мной вверх склон.
Относительно чистый склон, надо признать. Камней и кратеров было совсем не много и я без труда нашла подходящий участок для старта. Поскольку, начав разгон я не смогу управлять ровером, было важно чтоб на моей разгонной трассе мне ничего не мешало.
Встав в её начало, я еще раз всё проверила и вцепившись в Марусю, нажала клавишу на часах, запуская программу взлета. Тонкий, вибрирующий визг заработавшего в Багаже реактивного двигателя, передавшись через раму и кости прямо куда-то в глубь зубов, заставил меня еще сильнее вцепиться в руль.
Я включила ровер на вторую передачу и понеслась вперед, ускоряясь с каждой секундой. Паника нарастала. Мне хотелось сделать что-то еще, чтоб увеличить свои шансы на выживание. Вот только делать было нечего — всё что от меня требовалось я уже сделала и сейчас могла только дрожа от страха и работающего движка нестись к пропасти.
И тут я внезапно поняла фразу Егора Летова. Про то, что в окопах не бывает атеистов. Мне захотелось помолиться. Да, да, — мой атеизм не выдержал проверку пропастью. Можно смеяться.
Как правило, слова у меня не расходятся с делом. Напротив, очень часто я не успеваю толком обдумать что-то, как замечаю что уже пару минут уже это делаю. Но, не в этот раз. Выяснилось, что я не очень хорошо знаю молитвы. Вообще не знаю, чего уж тут скрывать. И не совсем представляю, какому богу собралась молится.
В этот момент одна из колесных пар влетела в какую-то яму, ровер взлетел, я судорожно вывернула руль, чтоб остаться на безопасной траектории… и с удивлением поняла, что молюсь. Той молитвой, что выучила:
О тот, кто темнее сумерек... О тот, кто багряней текущей крови... Во имя тебя, погребённого в глубинах времён... Во славу твою, я присягаю к тьме... Пусть те безумцы, что противостоят нам… Будут уничтожены нашей с тобой силой!..
На словах про силу, тряска внезапно оборвалась и я с удивлением поняла, что лечу. Подо мной, медленно и величественно проплыл острый край скального массива, хорошо различимый на фоне тьмы лежащего под ним пролома.
Но у меня не было времени смотреть по сторонам: я следила за точкой моего прилунения, рассчитанной на основании показаний инерционной системы навигации и наложенной на спутниковую фотографию высокого качества. Увиденное мне не понравилось: расчетная точка лежала в точности на отбрасывающем длинную тень валуне. Я перехватила заранее снятый с предохранителя автомат и выпустила очередь влево, следя за тем, как красная точка расчетного места приземления медленно, как бы неохотно, начала отклоняться от гибельного камня.
Выпустив рожок, выбросила ставший бесполезным калаш, я схватилась обратно за руль — ровер уже перелетел через каньон и сейчас летел вдоль противоположенной стороны расколотого разломом холма. Наблюдая, за тем, как под мной мелькают плохо различимые в полутьме лунные барханы, я чувствовала себя летящим с трамплина лыжником.
Полёт все не кончался и не кончался — снижающийся склон успешно компенсировал потерю высоты. Я даже успела увидеть что ползущее по монитору скафандра красное пятно замерло на половине пути к спасительному ровному грунту. Я опустила руки – определить, куда я приземлюсь было невозможно – не хватало данных. Фигурально опустила — на деле я вцепилась в руль еще крепче.
Наконец-то луноцикл ударился о верхушку одного бархана, снес её, врезался в середину следующего и дальше летел вращаясь, разбрасывая и перемалывая плохо закрепленное снаряжения. Выжить в этой мясорубке не было решительно никакой возможности. Я, впрочем и не пыталась — первый удар выбросил меня из седла и я покатилась по реголиту, закрыв руками голову и стараясь уберечь шлем.
Затормозила я быстрее Маруси — так у меня и масса меньше. Лежа на грунте, я отрешенно смотрела, как надо мной, в облаке лунного грунта, вращаясь и разваливаясь на части, пролетел мой луноцикл. Проследив глазами его путь, я вскочила на ноги.