— Да я не за себя беспокоюсь, а за вас.
— Мы справимся, Даша, не впервой, — сказал ОО так неуверенно, что всё стало ясно без слов.
— А каким проектом КГБ заинтересовал группу конструкторов, что они про Луну забыли? — Спросила я, чтоб отвлечь ОО от приступов уныния.
— Не знаю, Даш, честно, — отозвался ОО, — Информации очень мало. Расскажу что известно: в нулевых, когда расцвели все эти интернет аукционы, на продажу была выставлена группа лотов. Все они представляли собой приборы и компоненты российской автоматической межпланетной станции «Марс-96», которая по официальной версии сгорела в атмосфере после неудачного запуска. И это точно не рабочие образцы — некоторые приборы были произведены иностранными участниками проекта и были выпущены в единственном экземпляре.
— Бюджет разворовали, станцию не доделали, иностранные приборы распродали, — с сарказмом сказала я, — никогда такого не было, и вот опять.
— Ну, в общем я тоже так подумал, когда это в новостях проскользнуло. Вот только мировой обком что-то в этой версии не устроило. Началось расследование — да такого размаха, что все свидетели пропали. Все, кого не похитили спецслужбы попрятались так, что концы в воду. Дело ясное, что дело темное.
— Обычный человеческий фактор, — с сарказмом сказала я, — В этом мировом обкоме тоже ведь люди работают, со своими увлечениями. Кто-то из них, узнал небось, что прибор для исследования Марса, над которым он годами трудился, прохиндеи Роскосмоса даже в аппарат не вставили, и у него полыхнуло. Ученые могут заморочиться на ровном месте и потом годами желчь копить.
— Мне не нужна эта чертова папка, она нужна человечеству, — сразу окрысился ОО, прекрасно поняв намёк.
— Ты на человечество не наговаривай, грех это. Человечество семьдесят лет без этих секретов жило, еще столько же проживет. Тебе папка нужна, тебе лично. Признай это. Осознание зависимости – первый шаг к выздоровлению.
— Самый простой способ избавить меня от одержимости Катынским делом, — это отдать мне папку. Я прочитаю и успокоюсь.
— Ты меня уже пугаешь, если честно, —возмущенно начала я, — только я начинаю верить тебе, что ты отправил меня на Луну не для того, чтоб заполучить эту папку, как ты опять начинаешь доказывать, что тебя волнует только она.
— Ты ревнуешь меня к папке, Даша? О женщины, вам имя — вероломство! — простонал Координатор.
— Ни к чему я тебя не ревную, нужен ты больно, — предсказуемо ответила я.
— Даша, освоение космоса самая главная любовь в моей жизни, ради которой я готов на всё. Коричневая папка, не более чем мимолетное увлечение, которое для меня ничего не значит.
— Знаешь, что я сделаю. Я поверю тебе, — сказала я, — с одним небольшим условиям. Мы с тобой через многое прошли, и должны друг другу доверять. Докажи, что ты перерос свою зависимость от этой папки, и мы останемся друзьями.
— И что ты предлагаешь?
— Начну издалека, — полным иронии голосом начала я, — легенду об Орфее и Эвридике читал?
— Мультфильм смотрел, — в тон мне ответил ОО, — сюжет немного представляю.
— Мультфильм не то, — протянула я. Адреналин еще бурлил в моей крови и несмотря на всю терзавшую меня обиду мне хотелось немного подурачиться, — в мультфильме сюжет упрощен и адаптирован. Общая канва передана верно: Орфей спускается к Аиду в ад, чтоб забрать у него душу своей погибшей возлюбленной Эвридики. Но в мультфильме не показано, как Орфей убедил Аида эту Эвридику вернуть.
— Очень даже показано, — перебил меня ОО, — Орфей просто Аида в поединке победил.
— Смертный? Победил владыку мира мертвых? В поединке? Да он даже с собачонкой его, что двери охраняет не справился. Он ей одну голову своим верным кладенцом отрубил, она две новые отрастили. Еще одну отрубил — еще две новых. И тут даже до Орфея дошло, что нужно социальную инженерию использовать, а не буравчиком переть.
Пришел он к Аиду с пивом, признал что Аид победил и сказал, что как честный человек, он просто обязан проставиться. Попутно они разговорились. Аиду же скучно постоянно мертвыми повелевать. Они как-то не особо разговорчивые. Орфей же был еще тем манипулятором, куда угодно без мыла мог пролезть. А много ли Аиду надо? После всех этих веков затворничества? В общем, когда они там закорешилось, Орфей и спрашивает: Аид, а ты меня уважаешь?
— Конечно, — отвечает Аид, — а в чем вопрос-то, Орфеюшка? Хорошо же вроде как сидим.
— Да просьба у меня есть одна совсем крохотная. Насчет Эвредики. Можешь её освободить?
— Могу, — отвечал Аид, — вот только не буду. Чтоб от нашего вечера впечатление не портить. Если выполню, получится что тебе не наша беседа интересна была, а баба твоя мертвая. И что ты сюда ради нё приперся.
— Но ты тоже палку то не перегибай, — ответил Орфей, — где мы, а где та покойница. Я, положа руку на сердце, тебя несоизмеримо больше ценю. Но на просьбе своей настаиваю. Очень хотелось бы мне из твоего царства, какой-нибудь сувенирчик забрать. На память о нашей дружбе. Вроде магнитика на холодильник. Или брелка на колечко с ключами. Но поскольку ни холодильника ни кольца с ключами у меня нету, я прошу Эвридику. Я, когда с ней сочетаться буду, о тебе вспоминать стану.
— Ага! — взревел Аид, — Вот твоя гнилая натура наружу и выползла, — все мысли твои только о Эвридике все время были. Но, я типа сделаю вид, что тебе поверю. И даже просьбу твою выполню — но, с одним небольшим условием. Всё будет как ты сказал. Когда ты пропрешься из моего царства восвояси — то есть прямо сейчас, Орфеюшка, баба твоя за тобой пойдет. Но если ты хоть раз оглянешься, обернешься, чтоб посмотреть, сдержал ли я своё слово, я верну Эвридику на место. Ибо ты, своим недоверием, смертельно меня обидишь. Выполнить эту просьбу тебе будет раз плюнуть — ты только что тут в уважении ко мне распинался, и то, что Эвредика тебе не особо и важна доказывал.
Остальное тебе известно, — закончила я историю, — Орфей облажался. Уже перед самым выходом он обернулся, повергнув Эвридику обратно в глубины и ада и отчаяния. Примерно так, я собираюсь поступить и с тобой.
— Повергнешь меня в пучины ада? — со смешком ответил ОО, — если что, то я уже там. Я мечтал узнать что в папке без малого двадцать лет.
— Мы сыграем в игру, — вкрадчиво начала я, — правила очень просты. Я задумываю число. Но тебе не говорю. Если за число дней, равное этому числу, ты не вспомнишь про эту папку, я тебе её отдам. Если вспомнишь — сожгу. Мне будет тяжело, отыгрывать Аида непросто, но я сделаю это.
— Но ты можешь загадать миллион! — Возмутился ОО.
— Могу. А еще я могу оставить папку на борту капсулы, и она сгорит при ударе об Луну. Зачем мне дополнительно играть в игры, если я собираюсь загадать миллион дней? Нет, это тест на доверие. В этом и заключается суть игры — ты получишь папку, только доказав, что не помешан на ней и уважаешь меня как личность настолько, что готов выполнить даже те мои условия, которые считаешь нелепыми. Ну, так как — ты в игре?
— А у меня есть выбор?
— Нет, — больше не дурачась сказала я, — Этот вопрос для меня очень серьёзный. Так что я прошу отнестись к нему соответственно. Пожалуйста, помоги мне вернуть доверие к тебе, одной мне здесь некомфортно.
— Принято, Дарья, — подумав, сказал ОО, — я соглашусь с твоей просьбой. Первым о папке я не больше заговорю. Только ты её сохрани, договорились?
— Я не расслышала, сохранить мне нужно что?
— Спокойствие, Даша, — не поддался на провокации ОО, — я прошу тебя сохранить спокойствие.
— Вот и славненько, — сказала я, раскрывая папку, вспомнив, что так в неё и не заглянула. Надо же знать, о чем вообще сыр-бор.
На первой фотографии красовался испуганный мужчина средних лет, без каких-то особых примет. Фотографировался он в тюремной одежде, в анфас и в профиль, так что было понятно, где произведена съемка.
Следующие фотографии были интереснее. И печальнее. На них документально фиксировался ход Катынского расстрела — от начала, когда ничего не подозревающим польским офицерам связывали руки, до финала, где их трупы заполняли несколько огромных открытых могил.