Маялась Даша, и верно - не было у них счастья, шёл во всём разлад. Чем же плоха она для Данилки - всё думала Даша и горевала.
- Или сглазил тебя кто, - печалилась за Дашу родная матушка, - а может, лихо какое, когда ты в гладь речную гляделась, с лица твоего воды хлебнуло, покоя и счастья лишило? Не упрямься, сходи к колдуше, она всеми бедами ведает, может, и тебе что присоветует.
Пришла весна. Стаял снег с тропинок, подсохли они, первой травкой покрылись. Взяла Даша золотые серёжки, что Данилка ей подарил, и отправилась по узкой тропочке в лесную чащу, где одна - одинёшенька жила древняя старуша-колдуша. К людям уж, почитай, век не являлась, когда надо, они сами к ней приходили.
Протянула ей Даша золотые серёжки и попросила:
- Возьми, старуша-колдуша, мои серёжки, проси ещё, что хочешь, только скажи, отчего меня счастье обходит, как мне от несчастья избавиться?
Взяла старуша-колдуша серёжки и спрятала их среди своего добра. Сорвала с Дашиной косы длинный шёлковый волос, спалила в огне и сказала:
- Ходит человек мимо своего счастья и не видит его. Редко бывает, когда счастье при нём находится. Чаще там оно и есть, где никто не догадается. А в нашем лесном краю счастье часто в деревьях спрятано. Так уж издревле повелось, что защиты и правды больше искать негде.
Взяла она рогатую палочку, перевязала её от рожка к рожку свободно вторым шёлковым волосом из Дашиной косы, и пошла по лесу. А палочку рогатую перед собой держит, между деревьями ею поводит. И Даша не отстаёт, сзади идёт. Вышли к реке, пошли вдоль берега. Долго шли, и вдруг у липки, что на склоне над рекой росла, палочка вокруг себя два раза повернулась, рожками крутанула, волос между ними как струнка натянулся.
- Вот здесь твоё счастье, Даша, - сказала старушка-колдушка, - ну-ка, посмотри на него повнимательнее.
Пригляделась Даша к липке, оглянулась вокруг - узнала её. Вспомнила, что прошлым летом была эта липка зелёной и стройной. Хоть и небольшая, а цвела уже душистыми цветами. А сейчас и не узнать деревца. На других деревьях уж листики разворачиваются, а на липке еле-еле сухие почки видны. Кора на стволе треснула, посохла, красные муравьи так по нему и снуют, соки из дерева пьют. И земли береговой пласт отвалился, корни у липки обнажились и торчат, бедные, словно жалобно руки протягивают.
Посмотрела на это Даша, совсем горько ей стало. Бросилась она корни землёй присыпать, муравьёв с деревца смахивать.
- Коли возродится дерево, силы прежние к нему вернутся, так и ты счастье обретёшь, успокоишься. Засохнет, умрёт - и ты на этом свете долго не задержишься. Так уж вы с ним связаны. Хочешь, верь моим словам, хочешь нет, а больше я тебе помочь ничем не могу. - привязала старуша-колдуша третий волос из Дашиной косы на веточку липы и пошла прочь.
И принялась с той поры Даша своё счастье обихаживать. И удобряла своё деревце, и поливала, каждый часок свободный на берегу сидела, даже песни своей липке пела. Много сил тратила, только всё даром. Вроде и растёт деревце, не умирает, да всё какое-то вялое и паршивое. И нет у него сил со своим недугом справиться. Словно как изнутри оно подломлено. Да и сама Даша так же - жизнь обидная совсем все силы душевные из неё вытравила.
Набралась однажды Даша смелости, не могла она больше неизвестностью мучиться, и спросила у Данилки:
- Ответь мне, Данилушка, солнце моё красное, когда ты поведёшь меня венчаться в Божий храм и перед всеми людьми назовёшь своею женой, чтоб уж и я среди всех честная и равная была? Неужели ты не видишь, сокол мой ясный, как неспокойно, как тягостно я живу? Да и любишь ли ты меня, Данилушка?
Нахмурился тут Данилка, не по нраву были ему такие разговоры.
- Разве плохо, моя Даша, я к тебе отношусь? - отвечал. - Разве можешь ты на что пожаловаться? А жениться на тебе...
Затаила Даша в надежде дыхание, как птица в силке, забилось её сердце.
- ...не хочу и не могу я ни сейчас, ни потом. Ты должна об этом знать, Даша.
Удержала Даша горькие слёзы, сжала внутри себя рыдания и ушла на барский двор коров убирать.
- Зачем же я тогда тебе нужна, милый мой?! - хотелось кричать ей Данилке, да только уехал он, красиво подбоченясь, с барином в поля на дрожках. Так и остался крик в Даше, изнутри её терзать.
Сорвало тут Дашу с места, кинулась она бежать - по лугу, вдоль околицы, к реке. И, глаз не закрывая, бросилась с обрыва в воду, солнцем заходящим в червонное золото окрашенную.
Не будет она больше жить в несчастье, позоре и обиде, пусть скроет её темнота и холод, пусть примет другая жизнь, раз эта не задалась, а Бог простит! Сомкнулась над Дашей вода, на дно потянуло, а ноги водорослями переплелись, да так, что и не распутать. Ударилась она о донные камни, вверх её вытолкнуло, в прибрежную осоку - то река Дашу к себе прибрала, видно, не отпускала её жизнь с этого света. А ноги, что водоросли оплели, обратились русалочьим хвостом, плеснула им по воде Даша, нырнула поглубже и поплыла в водных глубинах среди речных жителей.
Так и стала она жить в реке, узнала каждый её изгиб, каждый омут и все излучины. Кусты прибрежные, что к самой воде гнулись, днём от людей её скрывали, камышовые заросли ночью приют давали. Слышала Даша, что звали её долго, по имени окликали, с баграми мёртвое тело в реке искали, горевала она о родимой семье, но ничего уж поделать не могла, таилась под корягами, по затонам, ряской подёрнутым, и никому не отзывалась.
А когда всходила ночью луна, качалась Даша в серебряном блеске воды, и слёзы катились из её русалочьих глаз. Ждала Даша, надеялась, что печалится о ней Данилка, что придёт он на берег реки и позовёт её.
- Если будет он меня звать, имя моё в тёмную воду кричать, - шептала Даша кувшинкам, - выйду я к нему, брошусь на шею и прощу его. Буду с ним жить, как он захочет. И ничего мне больше не нужно будет, не побоюсь ни людских оглядок, ни обид, лишь бы быть ему милой!
И довелось его увидеть Даше два раза. Шёл Данилка по берегу один-одинёшенек. А печальный ли он, весёлый, того Даша не разглядела.
В другой раз подплыла она к нему, у воды сидевшему, молча в рябь глядевшему, крикнуть хотела: "Здесь я, Данилка! Милый мой, позови только, и выйду к тебе!" Да про свой русалочий хвост вспомнила, нырнула в глубокий омут. Ушёл Данилка, и больше у реки не показывался. Болью и обидой в Дашином сердце он оставался, куда же от этого денешься?...
Приплывала Даша к тому берегу, где липка её счастья росла. Жухли на липке листики, сохли ветки. В жаркие дни плескала Даша на него водой, хвостом по волне била, горстями воду черпала.
Пас стадо на берегу реки маленький пастушок Вася. Братцем родным он был Дашиным. Углядел Вася тонкое деревце, захотел из него себе хлыстик сделать. Наклонился он, чтобы срезать ствол, и взмолилась тут Даша из воды:
- Васенька, братец, погоди, не губи деревце!