Зрелище, представавшее его взору по мере продвижения, красноречивее любого из докладов военачальников свидетельствовало о прошедшем здесь столкновении. Из всего, что он увидел своими глазами и услышал от полководцев, ему стало ясно, что саки совершили набег двумя сотнями и ещё десятком воинов, ударившим по центру его сотни новобранцев. Командующий вёл своего коня тихим шагом, медленно объезжая тела, и внимательно всматривался в убитых, часто и подолгу останавливаясь около сакских воинов, склоняясь над ними и тщательно разглядывая каждого из них, чтобы изучить и запомнить все детали обличия и вооружения саков. До сих пор так близко ему ещё не доводилось видеть хотя бы одного из сакских воинов. Колчаны кочевников были туго набиты стрелами. Это было понятно, ведь в темноте луки не могли применяться должным образом. То, что поначалу он даже и не уловил, теперь поразило его до глубины души. Раненых, но ещё живых среди них не было. Каждый сак, получивший увечье и не могущий больше продолжать сражение, сам добил себя, причём сделал это как сумел, в какую часть своего тела смог достать оружием. Порой Феспиду казалось, что некоторые из них помогли близлежащим собратьям сделать это. Видимо, догадывался он, те сами уже были не в состоянии лишить себя жизни. Кто-то из них вонзил нож в сердце. Кто-то перерезал горло. Кто-то распорол живот.
Видя в их руках внешне схожие по форме окровавленные ножи, Феспид больше не сомневался, что эти сотни не ждали подмоги и пришли сюда либо победить, либо умереть. Так или иначе, но сдаваться в плен они не умели, и такое поведение внушало только уважение и порождало даже некое подобие зависти к мужеству, храбрости, отваге. Впервые столкнувшись в бою с сакскими воинами, не знавший доселе об их истинных боевых качествах и ничего не ведавший об их характерах и силе духа Феспид изменил своё отношение, отныне уже не воспринимая саков как глупых, сильно отставших в развитии дикарей. Именно так зачастую пытались представить их некоторые соратники полководцы.
Потери греков были велики. Почти такое же число воинов, какое было у противника, полегло на поле битвы и с его стороны. Из новобранцев приняли смерть двадцать четыре человека. Полсотни раненых были собраны к месту, где размещался лагерь. Среди них преобладали опять же новички. Отряд, направленный к расположенному вдали урочищу, изготовив волокуши, за несколько заездов доставил срубленные деревья и хворост, подготовив огромный настил, на котором к полудню должны были сжечь тела погибших. Дозоры, выставленные дальше обычного, как никогда зорко следили за округой, понимая всю важность происходящего за их спинами ритуала. Последняя дань умершим не должна была нарушиться никем.
Стесагор, увидев Феспида, спрыгнувшего с коня рядом с ним, опустился на колени и развязал большой кожаный мешок, отвернув его края. Феспид наклонился, запустил в него руку и взял пригоршню серебряных оболов, самых мелких монет, каждую из которых нужно было вложить в рот умершего перед обрядом сожжения его тела. Такова была мизерная плата перевозчику старику Харону за переправу им душ усопших людей через реку Ахерон в подземное царство Аида.
Дассария очнулся. Жаркий, слепящий солнечный свет припекал ему лицо, проникая сквозь сомкнутые веки, обжигая глаза. Лёгкая тряска, несмотря на боль, убаюкивала его и вновь забирала в сон…
Феспид возвращался. Он вёл все оставшиеся сотни к главному лагерю, разместив в середине войск коней с волокушами, на которые погрузил тяжелораненых воинов, среди которых находился и Дассария. Полководцу следовало передать их на излечение, получить пополнение и вновь направиться в земли саков, так как главной цели он пока не достиг, а веление царя следовало исполнить любой ценой и в очень сжатые сроки. Через пять дней он вступил в ставку своего властителя Александра.
Глава шестая
Наступила осень. В середине лета в соответствии с греческим календарём, разработанным около ста лет назад видным афинским астрономом и математиком Метоном, для греков и македонян начался новый год. Город Александрия Крайняя уже имел зримые очертания. Даже с небольшой высоты он хорошо проглядывался и разительно отличался от небольших согдийских поселений ровными линиями мощёных улиц, пересекавшихся строго под прямым углом и дробивших его на равные по величине кварталы. В самом его центре было оставлено свободное пространство для агоры, главной площади, и для царского дворца, возле которого уже насыпался холм для возведения храма. Основная же улица в отличие от всех других на всём своём протяжении с запада на восток отграничивалась с обеих сторон колоннадами. Она была вдвое шире остальных улиц, поскольку являлась единственной городской проезжей магистралью. Все прочие улицы, параллельные и перекрёстные с ней, предназначались для пешеходов. В разных районах города были также отведены просторные участки для будущих парков и садов. Всюду виднелось множество канав для проведения по ним водопроводов и прокладки сточных труб. Почти возле каждого из возводимых многочисленными рабами строений располагались вспомогательные механизмы: всевозможные краны различной конструкции и грузоподъёмности, строительные леса, опалубки для арочных сооружений и литой кладки.