Дастин бросил якорь на юге Украины, свив семейное гнездышко с 50-летней Еленой Ильиничной. И работа ему нашлась подходящая, охранником. Нет, не охранником -вышибалой в ночном клубе, а охранником в банке, где нет нужды видеть излияния нетрезвых людей и разнимать дерущихся. Не бей лежачего работенка, а в вечернее время можно заняться поэзией, чем и занялся Дастин, сочиняя свои вирши и отправляя их на литературные сайты.
Как же он сумел занять такое приоритетное место со своими судимостями? Да в незалэжной даже президенты были с судимостями, что уж говорить об охранниках... Так что ничего удивительного в том факте, что российский гражданин, утверждавший, что его папа был американскоподданным, прописался в незалэжной нет!
И стала Елена Ильинична называть его сусликом, а Дастин не стал бегать как заяц от своей знойной женщины. Он обрел покой. Хороший дом, хорошая жена - что еще нужно, чтобы встретить старость? До старости было Дастину еще очень далеко, но уже сейчас этот покой его вполне устраивал, а надежный тыл обеспечивал ему безбедное существование. Этот же надежный тыл был опорой ему и в случае скуки. Шуры-муры крутить лучше с надежным тылом или с голой жопой? Ответ очевиден.
Елена Ильинична была женщиной не бедной. Ее безбедное существование обеспечивали два ее магазинчика, а также пенсия. Пенсию она не заработала, а выслужила в женской исправительной колонии. Там же, в этой исправительной колонии, где осужденные женщины звали своих надсмотрщиц также, как зовут на воле полицейских - мусорами, Елена Ильинична и приобрела свой характер: мстительный и жестокий. Впрочем, для избранных всегда находилось исключение. Например, для ее сына и теперь уже для ее суслика.
Со всеми же другими Елена Ильинична была требовательной и беспощадной. И хотя отслужить свой срок службы это нечто иное, чем отбарабанить срок от звонка до звонка, или пусть даже не до звонка, а выйти по УДО, но все равно отмотать свой срок на зоне, тем более в тюрьме, однако же служба эта оставила свой отпечаток в характере знойной женщины, сделав его таковым, каким он стал... мстительножестокосерднобеспощадным. Про эту особенность ее характера знали окружающие. Выйдя на пенсию, она не сразу стала владелицей своего частного бизнеса. Сначала она поработала табельщицей на фабрике. Фабриканты и фабрикантки наградили ее прозвищем "зондерша Тупицкая" или просто "зондерша", памятуя прежнее исполнение ею трудовых обязанностей на зоне. После фабрики зондерша встала за прилавок. И после, когда и прибрала к рукам оба магазинчика, продолжала это занятие, ибо наивно полагать, что владельцы своего бизнеса только и наслаждаются жизнью на курортах, состригая купоны со своих прибыльных предприятий. Ан нет, покой им только снится.
И стали они жить-поживать, да детей не наживать. В наше время рождение 50-летней женщиной ребенка нельзя уже признать великим чудом, но возможно, знойная женщина со своим сусликом просто не торопились, ведь и для себя, любимых, тоже надо пожить? Вновь были они в одной лодке. Вновь? Да, были они прежде в разных ипостасях, но одинаково несли свой крест в местах не столь отдаленных, и были в одной лодке, хоть и гребли разными веслами. Ты убегаешь? Я догоняю. Ты сидишь? Я охраняю.
Но теперь бывший сиделец стал сам охранять нажитое непосильным трудом, а прикорнув на диванчике, после того как все посетители банка покинули это помещение, сочинять вирши. Не к одной лишь поэзии воспылал любовью Дастин, уделил он внимание и прозе. Каждый день он прибавлял к своей повести "Полюбыв он, хлопче, дивчыну одну" по главе и написал их уже 265. То, что при таком количестве глав это была бы уже не повесть, а роман в нескольких частях, его не смущало. Как и качество им написанного.
Страсть к писанию у Дастина, переросшая затем при жизни со знойной женщиной, в графоманию, сложилась давно, в юные годы, но тогда жизнь его пошла по другой колее. Были у него задатки к этому, но вот жизнь пошла по-другому. Се ля ви, как говорят французы, такова жизнь... Чтение "маляв", письма матушке способствовали? Да нет, вряд ли. Но вот бывает так у людей, раз! И прорезалось. И то, что было слегка обозначено в совсем незрелом возрасте, сложилось позже. Может быть, у Дастина стояло больше на письменные тексты, чем на знойную женщину, но стал он отныне заядлым графоманом. Многие графоманы считают себя маститыми писателями, и Дастин был убежден: еще немного, еще чуть-чуть и станет он писателем суперским. Ведь стал же он народным поэтом октября незалэжной. Правда, на денежки Елены Ильиничны, но что сейчас делается не за денежки? Хочешь быть писателем, с огромным тиражом изданных твоих книг? Да какой вопрос? Плати денежки и сказка твоя станет былью. А хочешь стать писателем года или поэтом года? Даже в другой стране, в России? Не вопрос.