— Нано, простите меня. Это необходимо… Здесь не случится ничего, поверьте мне, но все равно, простите… И вы тоже, Сандро-батоно, — Арзнев Мускиа повернулся к Шалитури. — Это было бы бессовестно с моей стороны потому, что у меня слишком большие преимущества перед вами.
Я вскочил было, думая, что мне придется их разнимать, но Гоги положил мне руку на колено.
— Сиди, Ираклий, — сказал он тихо.
Я растерялся, так как не мог понять, что может сейчас произойти. Кажется, кроме Арзнева Мускиа, этого не представлял никто. Во всяком случае Нано сидела вся побелевшая, Каричашвили порывался что-то сказать, но глотал слова, боясь, чтобы не было хуже. А Каридзе повернулся лицом к двери, казалось, собираясь бежать.
Вахтанг Шалитури схватил бокал с вином:
— Я хочу убедиться в вашем преимуществе, — с этими словами он плеснул вином в лицо лазу. Но тот ловко отскочил в сторону, и вино лишь забрызгало ему рукав.
— Ну, убеждайте меня, я жду, — повторил Шалитури.
Арзнев Мускиа покачал головой, затем вынул из кармана пистолет и, передавая Гоги, сказал:
— Ты должен попасть, иначе испортишь потолок.
Нано подавила крик и прижала руки к ушам. Гоги отодвинулся вместе со стулом и взял пистолет в руки.
— Э-е-х! — воскликнул он. — Жить — это устоять. Так, кажется, сказал Ираклий.
— Хо! — Лаз подал ему знак, и в один миг пустая чаша из его рук взвилась под потолок.
В тот же миг раздался выстрел, — и осколки чаши с глухим треском посыпались на пол. Гоги поднес пистолет к губам, сдул дым, поцеловал дуло и сказал:
— Где только этот человек добывает такое оружие? И целиться не надо, само находит цель, благослови его господь!
— Хорош пистолет? — переспросил Арзнев Мускиа.
— Тебе лучше знать!
— Тогда пусть он будет твоим.
Гоги внимательно посмотрел на лаза, и, когда глаза их на секунду встретились, лицо его просветлело от радости. Гоги сунул пистолет в карман:
— Пусть лежит! Будет нужда, станем ходить из города в город и простреливать чаши.
— Дал бы бог, — ответил лаз. — Святому Георгию Илорскому поставил бы свечу в твой рост.
Была гробовая тишина.
— Как вы стреляете, батоно Гоги, — с изумлением сказала Нано.
— Ничего особенного. Можно и лучше. Когда бросают вверх гривенник и он не возвращается назад… Лаз это умеет, из десяти — девять раз!
Как это ни странно, но выстрел, мне показалось разрядил атмосферу, а разговор Нано и Гоги мог бы ввести беседу в спокойное русло.
— Эй, садись, что ты застыл, как истукан! — шутливо прикрикнул Каричашвили, обращаясь к Шалитури.
Но тот продолжал стоять.
— Лучше помолчи, — ответил он и повернулся к Гоги. — Кому нужна ваша меткость… Если дойдет до дела… Вы можете только, как клоуны, показывать фокусы… И один и другой… А так…
— Что так? — спросил Гоги.
— А так на что вы способны? Ухаживать за женщинами? Для этого не нужно ни ружья, ни пушки. Да какой толк из вашей стрельбы, умей вы стрелять и в пять раз лучше? Зачем вам это?
Шалитури громко засмеялся.
— На что мы способны, — сухо сказал Гоги, — это тебя, молодой человек, не касается. Хотя бы на то, чтобы привести в чувство такого наглеца, как ты.
— Вы думаете, я испугался, да? — Шалитури опять наливался бешенством. — Дело совсем в другом. Допустим, мы будем стреляться… От меня вам пощады не будет. А вы, тряпки, не станете меня убивать! Это меня не устраивает. Пусть никто не думает, что Вахтанг Шалитури боится смерти. Смотрите!
Он достал револьвер из кармана, разрядил его, высыпал на стол патроны и начал их пересчитывать, приговаривая:
— Енки, бенки, сикни, са, енки, бенки, сикни — вон!
Патрон, на который, по условиям игры, пал жребий,
Шалитури вложил обратно в револьвер. После этого он взвел курок и обвел взглядом всех сидящих за столом.
Я не мог понять, что он задумал, да и другие тоже смотрели на него с недоумением. Только Элизбар Каричашвили хорошо знал, что может выкинуть его приятель. Он схватил Шалитури за руку, в которой был зажат револьвер:
— Знаешь, довольно! — сказал он с раздражением. — Когда-нибудь эта игра кончится плохо. Не лезь на рожон… Если тебе хочется свернуть голову, выйди в сад, там никого нет, тихий вечер, легкий ветерок, деревья шелестят…
Шалитури грубо оттолкнул Каричашвили. После этого он ударил ладонью по барабану револьвера, цилиндр завертелся, в этот момент он приставил дуло к виску и нажал пальцем курок… Выстрела не было, револьвер чихнул, барабан остановился. Шалитури спрятал револьвер, сел за стол и почему-то начал торопливо есть.