— Коста, давай сюда, дело у меня к тебе!
Он подошел к окну и оглядел меня с головы до ног. То ли я ему не понравился, то ли еще что, но он повернулся ко мне спиной.
— Плесни-ка этому мясного отвару, да побольше, — бросил он повару. — И хлеба дай!
— Дело у меня к тебе, — крикнул я ему в спину. — Нужен мне твой отвар…
Он оглянулся, долго так разглядывал меня и ушел, не сказав ни слова. Повар поставил на подоконник полную миску и принес хлеб и ложку.
— Поди поешь! Вот туда… — Он показал на скамейку, где сидел Дата.
Я чуть было не протянул руку к миске, но спохватился, потому что заговорила баба:
— Господи! Он каждый день долбит нам, что мы его разорить хотим. А ты хоть раз возьми и разложи этого чертова мяса ровно столечко, чтобы и вынуть уже было нечего…
— Помолчи лучше. Пробовал я… В прошлом году… Тебя здесь не было, не знаешь…
— Ну и что было?
— Еще больше озлился.
— И что же ты? Прибавил?
— А что мне было делать?
— Ну, а он?
— Он добавку обратно вытащил… — Тут повар заметил, что я еще не ушел. — Ступай, ступай, только смотри, чтоб у миски ноги не выросли, а то пропавшие миски тоже на меня вешают.
— Он, видишь, — повар уже забыл про меня, — любит от всего хоть кусок оторвать, чтобы поменьше оставалось. Прямо страсть какая-то…
— Да зачем ему это?
— Ладно, баба! Помолчи… Все равно не поймешь.
Вот он каков, этот Дастуридзе. С какого боку к нему подъехать? — соображал я и не мог ничего придумать. А он, бог милостив, вдруг входит и прямо к окну. Поглядел на миску, ложку и хлеб, потом на меня… Тянуть дальше было нельзя.
— Обезьяна меня прислал. Дело есть, — сказал я.
У Дастуридзе слегка дернулась бровь, и такое удивление разлилось по лицу, что меня взяло сомнение — Дастуридзе ли это? А если и он, дело-то известно ли ему?
— Что?.. Кто?
— Обезьяна!!!
— Не знаю я такого… Знать не знаю… Слыхом не слыхал, — зачастил он сердито и негромко.
— Не знаешь, говоришь?
— Не знаю и знать не хочу! — сказал Коста, только потише и позлей.
— Эй, Кола, — крикнул он повару, — забери посуду с окна, отвару ему… многого захотел.
— Дело, конечно, хозяйское, — сказал я, — но только и Обезьяна тебя давно знает, и Яшка сурамский тоже привет тебе посылал.
— Никого из них не знаю. Что-то ты напутал! — выпалил Дастуридзе совсем почти неслышно и вдруг схватил ложку, зачерпнул отвару и заорал повару:
— Ты что, Кола, соли жалеешь? Какой преснятины налил, а ну, давай соль!
— Это где же видано, чтобы отвар солили? Соль на столе, соли на свой вкус. Соли, значит, мало, — веселился я. — Забирай свою бурду, и пусть твой Кола посолит ее покруче и клизму себе поставит!.. А сам давай сюда, гусиный помет, сказано тебе, дело есть!
— Уже иду, — промямлил он, едва ворочая языком, и пошел к дверям.
Пока Дастуридзе притащился, я устроился на одной из лавочек. Он плюхнулся рядом со мной, и я еще рта открыть не успел, как он затарабанил:
— Чего надо! Чего пристал?.. Откуда взялся? Прилип, как к маленькому… Думаешь, на дурака напал? Наплел черт знает что… С каким-то чертом лысым перепутал, а теперь лезет и лезет, скажи на милость…
И пошел, и пошел… Быстро, без передыху, слова путаются, слюной брызжет. А в глазах и следа волнения нет. Чувствую, прощупывает он меня, выход ищет, а тарабарщина эта так, для отвода глаз. Он уже вконец запутался, порол бог знает что, слова не разберешь. Тут-то и подошел к нам Дата, тихо-мирно, на плече две косы.
— Здравствуй, Коста! — Дастуридзе как язык проглотил. — Давненько мы, брат, с тобой не виделись… Годка четыре, не меньше, а?
Дата поставил косы на землю, оперся на них и спокойно разглядывал Дастуридзе.
На кресте и Евангелии могу поклясться, чтобы человека так шибануло, я в жизни не видел ни раньше, ни после.
— Эге… да это ведь Дата! — выдавил он из себя.
— Дата, он!
Он переводил глаза с меня на Дату, с Даты на меня — соображал, вместе мы явились или каждый сам по себе. Смекнул, видно, что про Обезьяну Дата знать не мог. Но откуда я знаю, тоже не мог в толк взять. Видел он меня в первый раз. Присмирел наш хозяин, притих и так и эдак про себя прикидывал, откуда вся эта история с Обезьяной могла нам в руки попасть. Стал он наши косы разглядывать, лезвия пальцем попробовал — то ли время хотел выиграть, то ли чего еще ждал.