Другой священник повторил эти слова.
Дата захлопнул Евангелие и положил обратно на камин.
— Погребем преставившегося во Христе раба божьего! — сказал Дата.
Вот об этом мы не договаривались, и теперь я уже не знал, что он собирается делать.
— Отбросьте шкуры! — приказал Дата попам.
Они подняли шкуры одну за другой и швырнули их на пол.
Крупы оказалось двенадцать мешков.
— Несите мешки и засыпьте покойника!
Попы, кряхтя и спотыкаясь, еле доволокли один мешок до тонэ. Я вспорол его, и попы, едва подняв мешок, высыпали его на Кандури. Это была гречиха.
— Все мешки высыпайте. И двигайтесь поживее! Силенок вам не занимать! Быстрей, быстрей поворачивайтесь!
На восьмом мешке Дастуридзе вскочил-таки и прыгнул в тонэ. Шум, треск, хруст… и Дастуридзе заревел, как бычок, которого ведут на бойню:
— Нет, их… Нет колец!.. Бриллиант с абрикосовую косточку!.. Бриллиант с косточку сливы… А говорил, что большой бриллиант наместнику, а поменьше экзарху! Себе, подлец, забрал… Сам носил… Вы же видели, были перстни на пальцах. Нет их! Где они? Кто взял? Бриллиант с абрикосовую косточку… со сливу…
Попы пыхтели, таскали мешки, высыпали их в тонэ. А оттуда неслось дастуридзево «с абрикосовую косточку…*, «с косточку сливы…».
Кандури как упал в тонэ, так кольца с пальцев и стянул, и засунул их, видно, куда поглубже. Он же понимал, что Дастуридзе кинется за ним.
Попы высыпали последний мешок.
А мы за дверь и — в Квишхети.
Грешным делом, если б не Дата, я бы бриллиантики прихватил. «Укравший у вора — блажен», — не нами это придумано.
ГРАФ СЕГЕДИ
В списке Зарандиа, как я уже говорил, на одном из первых мест стояло имя Хаджи-Сеида. Зарандиа уверял, что казначеем панисламистов является именно Хаджи-Сеид, но документированного доказательства у него не было, как и вообще не было каких-либо убедительных доказательств. Зарандиа начал с того, что решил приглядеться к Искандер-эфенди Юнус-оглы. Скажу, что и мне, и моим помощникам именно Искандер-эфенди казался лицом наиболее подозрительным. И именно его решил использовать Зарандиа, чтобы проникнуть в тайну деятельности Хаджи-Сеида. Предстояло сблизиться с Искандером-эфенди и завербовать его. Зарандиа долго следил за ним, получил нужные сведения и в один прекрасный день подсел за его столик в чайной.
— Добрый день, Искандер-эфенди! Не припоминаете меня?
Сидевший внимательно оглядел подсевшего.
— Кажется, вы изволите служить провизором в аптеке Оттена… Да, да, в аптеке Оттена на Сололакской улице… Я не ошибаюсь, простите? Где-то я вас встречал, но чем вы занимаетесь, уверенно не припомню, нет…
Зарандиа протянул свою визитную карточку.
— Здесь, правда, не сказано, что я еще и руководитель политической разведки.
Тонкая улыбка блуждала по лицу отреченного грузина, пока он разглядывал визитную карточку.
Зарандиа попросил слушать его внимательно и сразу же объяснил, зачем пришел и что ему нужно от секретаря и кассира Хаджи-Сеида. Он не преминул сообщить также, что высшие чины тайной полиции убеждены, что Искандер-эфенди Юнус-оглы является резидентом турок, однако он, Зарандиа, считает это ошибкой, которую хочет опровергнуть, но сделать это может лишь с помощью его, Исканде-ра-эфенди.
— Я полагаю, Искандер-эфенди, — сказал Зарандиа, — что вашим призванием и долгом является служба, а не верность. Вы возсе не обязаны сохранять верность ни Хаджи-Сеиду, ни своим многочисленным бывшим и будущим патронам. Вы обязаны быть верны нам, потому что вашего нынешнего патрона мы все равно уличим в преступлении, и тогда вы неминуемо разделите его участь. Мы не потребуем ничего особенного — лишь небольшой помощи, однако медлить с ответом мы вам позволить не можем. Вот… — И он вынул из кармана и положил перед Искандером-эфенди заранее составленное обязательство и даже протянул ему химический карандаш. — Или вы подписываете это и действительно оказываете нам упоминаемую в расписке услугу, или отправляетесь отсюда в тюрьму, а мы обойдемся без вас, вам же останется уповать на аллаха!
— «Дулкернаин снова отправился в путь…»— произнес Искандер-эфенди, дочитав расписку.
— Что вы изволили сказать?
— Это из восемнадцатой суры Корана… Бейрут, Дамаск… Афины тоже прекрасный город, и я там не бывал, но все же Дамаск, говорят, лучше… Эй, Абдурахман, подай господину… — Зарандиа быстро скосил глаза, и имя собеседника застряло в горле Искандера-эфенди. — Подай господину чаю покрепче, Абдурахман!..