— Что им предъявлено? — Прокурор улыбнулся.
— Оскорбление человеческого достоинства, соучастие в гомосексуализме, выполнение противозаконных распоряжений властей, — ответил Лука Петрович Дембин.
— Серьезные обвинения! — покачал головой Калюзе. — Сколько же им вынесли?
— У нас нет полномочий разглашать срок наказания, однако мы люди гуманные и исполнителей преступлений, совершаемых по требованию свыше, судим не строго. Мы знаем, с кого требовать ответа, придет время, и мы его потребуем! — сказал Цуладзе.
Прокурор Калюзе сел на подоконник, перекинул ноги в сторону двора и, вынув белоснежным платком соринку из глаза, сказал:
— Как вам известно, смена главы правительства означает изменение политического курса. Когда глава правительства оставляет за собой также и портфель министра внутренних дел, это означает, что он собирается сделать акцент на внутриполитических проблемах. Вы согласны со мною?
— Да, — ответил Цуладзе.
— Оно и видно — реакция и террор, — заметил Дембин. — Правда, во всем остальном положение не изменилось.
— Как лее, — возразил прокурор. — Оно изменилось, и если вы не возражаете, могу привести вам весьма веское доказательство.
— Мы вас слушаем.
— Его императорское величество не так давно велел разбудить в три часа ночи господина — Петра Аркадьевича Столыпина и приказал ему немедленно явиться. Его императорское величество пребывал в дурном состоянии духа. «Господин Столыпин, — сказал император, и в голосе его была укоризна, — вы дали мне присягу в том, что в скором времени выведете мою империю из состояния смут и неурядиц. Где ваше обещание? Что означает вот это?!»— И государь император бросил на стол какое-то сочинение — десятка полтора страниц, написанных от руки. Получив разрешение его величества, господин Столыпин вооружился красным карандашом и приступил к чтению. Это был составленный тремя студентами Петербургского университета проект реорганизации Российской империи путем проведения коренных реформ. Начинался проект с мысли о том, что царь должен отречься от престола, и кончался призывом к ликвидации частной собственности.
— Какая прекрасная молодежь пошла, господин прокурор! — не удержался Лука Петрович Дембин.
— Великолепная, господин Дембин, блестящая, но… разрешите продолжить… пока государь император в расстроенных чувствах ходил взад и вперед по своему кабинету, господин Столыпин все читал, делая пометки красным карандашом.
«Ну, как?»— спросил император, когда председатель совета министров закончил чтение.
«У меня к вам просьба, ваше величество!»
«Говорите!»
«Я, ваше величество, не обижен вашим вниманием и доверием. Это дает мне право просить вас дать такой приказ: «Впредь, до овладения правилами правописания русского, государственных проектов не писать, времени не отнимать! Николай». На этих шестнадцати страницах допущено шестьдесят с лишним стилистических, орфографических и пунктуационных ошибок, ваше сиятельство. Я перешлю ваш приказ авторам письма, установлю над ними надзор и доложу вам о последствиях».
Государь император выразил согласие. Рукопись была отослана студентам на университетский адрес. Конверт со штемпелем его величества, естественно, вызвал среди студенчества большой ажиотаж, около двухсот молодых людей собрались на торжественное вскрытие и чтение пакета. Результат: двое оставили университет и отправились к родителям, в имения, экспроприации которых они столь рьяно добивались в своем проекте. Третий спился! Царь остался на троне, необходимые реформы осуществляет господин Столыпин. А вы говорите, что ничего не изменилось. Как поступил бы предшественник господина Столыпина? Упек бы их в Сибирь… Хочу поставить вас в известность, что о вашем бунте господину Столыпину доложено, и с сегодняшнего дня все будет делаться на основании его распоряжений.
— А что же будет делаться, интересно узнать? — спросил Гоги Цуладзе.
— Ничего нового. Абсолютно ничего! Вы меня поняли? — Калюзе улыбался.
— Как это — ничего? — удивился Лука Петрович Дембин.
— Разумеется, я несколько переборщил. Как это ничего, в самом-то деле! Будут новшества, непременно будут! Ну, к примеру, вам дадут действовать, как вы сочтете нужным, — в пределах тюрьмы и законности. Это и есть новое! Далее — вы признаны судом виновными, и вам вынесен соответствующий приговор. Приговор есть закон, а закон должен вершиться при любых условиях. Как говорили древние, percat mundus et fiat justitia ’(1 Правосудие должно свершиться, хотя бы погиб мир (лат.).). Следовательно, вы останетесь сидеть, пока не отбудете полностью наказания. Должен сообщить также, что присутствия, разбирающие жалобы и просьбы о помиловании, будут действовать по-прежнему, и в отношении бунтовщиков не будут принимать чрезвычайных мер. Так, что еще?.. Ага, вспомнил — по-прежнему отбывшие срок наказания будут освобождаться, и, как всегда, приниматься новые группы осужденных. Еще, надо полагать, вы нам передадите заложников, как обещали, и мы им воздадим по заслугам. Вот, пожалуй, и все. Кажется, я ничего не забыл. За провинности, совершенные в тюрьме до сегодняшнего дня, государство с вас взыскивать не будет. Ему достаточно и того, что исполняется, иными словами, вы отбываете положенный вам срок наказания. Живите, как хотите, но имейте в виду, что нового преступления вам не простят…