Туташхиа прислушался, и я почувствовал, как он напрягся.
— Сегодня опять пасмурно, — сказал он и встал.
У него была повреждена ключица, ходить ему было трудно. Чтобы пройти на балкон, надо было пересечь большую палату, протиснувшись по дороге через узкий проход между печкой и кроватью. В проходе стоял Чониа. Туташхиа повернулся боком, чтобы не задеть его. Он бы прошел, но Чониа загородил проход.
— Здесь двоим не разминуться. Не видишь, с той стороны обходить надо!
Абраг невольно подчинился и, повернувшись, обошел печку с другой стороны.
— Вот так-то! — сказал Чониа.
Туташхиа остановился и смерил Чониа взглядом с макушки до пяток. Ну, думаю, нарвался Чониа, тут его хамству не пролезть.
Чониа глядел на Туташхиа наглыми зелеными глазами. «Здесь я хозяин, — казалось, говорил он, — и подчиняйся порядку, который нравится мне. А то найдется на тебя управа, кто ты ни есть. А порядок был такой, что Чониа подмял под себя всех.
Дата Туташхиа разглядывал Чониа, как мальчишка новую задачку, только что написанную на классной доске. Он улыбнулся чуть заметно, и это было похоже на радость, когда в голову уже является разгадка. Будто соглашаясь с собственными мыслями — да-да, знаю… — он наклонил голову и вышел на балкон.
Я вскочил с постели и стал одеваться. Мосе Замтарадзе тронул меня за рукав и шепнул:
— Прошу прощения, батоно, дайте взглянуть, который это…
Я посторонился. Он едва коснулся Чониа взглядом и снова опустился на постель. Чониа разворошил в печке угли, и пламя вспыхнуло с шумом и треском. Квишиладзе в надежде, что Чониа не услышит, тихо-тихо сказал Кучулориа:
— Видал, как он нового-то…
Кучулориа покосился на Чониа и, убедившись, что Чониа его не видит, чуть заметно улыбнулся Квишиладзе. Чониа прикрыл печную дверцу и, откашлявшись, словно оратор, собирающийся выступать, завел:
— Болтать ты болтаешь, батоно Квишиладзе, а как мозгами раскинуть, так тебя нет. Вот нас здесь четверо калек, а сколько дней у нас во рту крошки не было — ты об этом подумал? И денег нет. Да если б и были, так ты вон без ног. И кому из нас хотя бы через плетень Мурмана Ториа перелезть под силу? Я уж не говорю, добраться до Поти, накупить еды и притащить ее сюда… — Красноречие вдруг оставило Чониа, и он умолк, так и не завершив свою мысль.
— Твоя правда! — Кучулориа произнес это так горячо, что Чониа впору было снова взяться за свое.
— Правда-то правда, только хотел бы я знать, в чем этот новенький виноват, раз припасы наши кончились и мы сидим зубы на полку. Ему-то что делать прикажете? — спросил Варамиа.
— Я знаю, о чем говорю, убогий ты человек, Варамиа! — отрезал Чониа. — Эти двое явились сюда вчера ночью. Думаешь, в хурджинах у них пусто? Так войди и скажи, так и так, все мы под богом ходим, давайте поделим, что нам бог послал, а кончится у нас, так придут же к кому-нибудь из вас, тогда и ваше на всех поделим… А они вместо этого что делают? Я скажу тебе что — обжираются жареным и пареным, а рядом голодные лежат, животы у них сводит — так они еще расхаживают здесь… Я от их «здрасьте!» сыт не буду…
— Ну, хорошо, что же им делать? — опять спросил Варамиа.
— Будь в них хоть что-нибудь человеческое, хоть крупица ума в голове, они бы сделали, как я говорю. А то дождутся, я такое им устрою… Пусть только услышу, как они по ночам чавкают под одеялом… Не в первый раз… И видеть такое видел, и как быть с такими молодцами, тоже как-ни-будь знаю. Можешь мне поверить.
— Прижмешь, говоришь, так, что кусок в горло нам не полезет и мы свой чурек втихаря грызть будем? — засмеялся Замтарадзе.
— А вот увидишь, — подтвердил Чониа.
— Ну и силен, бродяга, уж как силен. В самую пору бежать нам отсюда, мать моя родная!
В комнате стало тихо. Я подошел к балконной двери, взглянул на своих зверьков и открыл было ее, как за спиной моей опять заговорил Замтарадзе:
— Если хочешь знать, нет у нас ничего, а если б и было, тебе с твоей дележкой и крохи у нас не вытянуть. Тебе это в голову не приходило?
— Что у меня выйдет, а что нет, увидишь сам! Чониа слов на ветер не бросает. Вам мясо жрать, а нам волком выть? Не будет вам этого!
— Послушай, друг, нет у нас ничего. Мы договорились с Хосро: он нас кормит, мы ему платим наличными. Чего ты от нас хочешь? Раз вы голодные, то и нам голодать?..
— Черта с два, такой, как ты, на это ни в жизнь не пойдет! А был бы на твоем месте человек, хоть мало-мальски стоящий, выход бы нашелся… И кончай канючить. От твоего нытья хоть беги отсюда.