— Принеси нам еще кувшин вина, — сказал Квалтава Кику. — А другой подай вот тем, — он кивнул в нашу сторону. — И сыра еще давай.
Третий из них, Каза Чхетиа, все это время жадно разглядывал Кику и, когда она поспешила к стойке, не удержался:
— Ох-х-х!
В тогдашней Мингрелии этим возгласом выражали и восторг, и удивление, и страсть. Но порой — и злость.
Каза Чхетиа не мог оторваться от Кику. Было в ее глазах и во всем ее облике что-то такое, отчего казалось, будто она только-только проснулась и еще нежится в постели.
Уже совсем стемнело. Дзоба принес свечи. Кику подала кувшин вина, другой кувшин — подношение Квалтава — поставила на наш стол и снова спросила, чего бы мы пожелали на ужин.
Я и Дата заказали не помню теперь что. Монах отказался от еды и попросил только воду.
И снова не успела Кику дойти до стойки, как Квалтава ее окликнул:
— Убери со стола… Все убери. Оставь вино, огурцы и сыр. Вытри и принеси еще одну свечу.
Кику тут же все сделала.
Каза Чхетиа попытался заглянуть в вырез ее платья, но Кику быстро прикрылась рукой.
— Ей, видите ли, стыдно, — хохотнул Квалтава, доставая из кармана колоду карт.
Каза Чхетиа скользил глазами по шее, груди, бедрам Кику.
— Стыдно ей стало… тоже мне, богородица! За пять рублей вот здесь догола разденется, — сказал он, когда Кику отошла.
— Будет тебе, — одернул его Куру Кардава, младший из них.
— Много ты знаешь, молод еще. Женщине бабки покажи, за бабки она на все пойдет. Порода у них такая. У них у всех ноги короткие. Приглядись — увидишь, — сказал Каза Чхетиа и бросил Квалтава. — Ну, сдавай, если взялся!
— Короткие, говоришь, ноги? — процедил Квалтава. — …Вот принесут свечу, тогда и сдам.
— Да, короткие, короче, чем у мужчин. Поэтому и делают женскую обувь на высоких каблуках. Чтобы ноги длинней казались.
Дзоба принес еще одну свечу. Квалтава разлил вино, все трое выпили, и началась игра.
Наконец Кику принесла ужин и нам. Монах налил себе воды, добавил немного вина из кувшина, достал из торбы хлеб и покрошил в чашку. Разбойники много пили и крупно играли. Они, было, заспорили, и еще немного — началась бы пьяная драка, но Куру Кардава пошел на мировую:
— Ладно! Бери четвертак и больше не зарывайся. В другой раз это у тебя не пройдет.
Каза Чхетиа сгреб деньги с таким видом, будто угроза Куру относилась к нему. Квалтава не вмешивался и, не отрываясь, смотрел в нашу сторону.
— Сдавайте. Я сейчас, — он двинулся к нашему столу.
Монах перекрестился и поднял на него глаза. Поглядел ему в лицо и я, но меня замутило, и я опустил голову. Туташхиа по-прежнему не проявлял к Квалтава ни малейшего интереса, но я почувствовал, что он сжался, как пружина, и вот-вот взорвется.
— Бодго, давай сюда, играть так играть! Чего ты там потерял? — позвал Куру Кардава.
Я встретился глазами с Казой Чхетиа. Он смотрел на меня, как на Кику. Только там он зарился на плоть, а здесь на кровь.
— Сейчас приду! Играйте! — Квалтава стоял перед Туташхиа. — Хотелось бы знать, почему это вы не пьете вино, которым вас угощают?
Туташхиа и впрямь не притронулся к кувшину. Я — тоже. Ведь меня никто не приглашал. Да и настроения пить не было, хотелось только добраться до постели.
— Благодарим вас за угощение, очень сожалею, но я не пью, — сказал Туташхиа.
Левая бровь у Квалтава изогнулась и поползла вверх, будто хлыст, который тут же со свистом опустится.
На Туташхиа это не произвело впечатления. Он лениво жевал мясо. Квалтава перевел взгляд на меня, окатив наглостью.
— Пьем, как не пьем? — засуетился монах. — Вот вашим вином я ужин себе заправил.
Но Квалтава и не думал слушать монаха.
— А ты что не пьешь? — спросил он меня.
— Видите ли, мне тоже нельзя. Но за ваше здоровье — с удовольствием, — неожиданно для себя услышал я собственный голос. Я залпом выпил вино и перевернул чашу вверх дном. — Пусть так будет пусто вашим врагам.
А что мне было делать?
— Так-то, — сказал Квалтава и резко повернулся к Туташхиа. — Ты кто такой?
— Вы меня спрашиваете? — не поднимая головы, произнес Туташхиа.
— Тебя. Кого же еще?
— Путник я, — ответил Туташхиа.
Квалтава смутился и как-то осел.
— Будешь играть или нет? — раздался раздраженный голос Куру Кардава.
Перед Куру Кардава высилась куча ассигнаций. У Казы Чхетиа опять ничего не осталось.
— Дай-ка мне, Бодго, из моей доли тысячу рублей. Я проиграл, — сказал Каза Чхетиа.