— Вы вернетесь туда? — спросил я.
— Нет, там уже нечего делать.
— Каких результатов вы ожидаете?
— Предугадать можно лишь приблизительно… тем более в таких делах — вы знаете это лучше меня. Полагаю, однако, что задуманное нами должно состояться.
— То есть — ликвидация старшего Накашиа или их обоих; примирение Сарчимелиа с дальнейшим использованием его по нашему ведомству, полнейшая компрометация Туташхиа, доведенная до степени, когда иного выхода, как примириться с нами, у него не останется… так я вас понимаю?
— Именно так, — подтвердил Зарандиа. — Но всему этому посчастливится произойти, если только Туташхиа не распутает наш клубок и не успеет оповестить и успокоить остальных преступников. Чем больше уходит времени, тем реальнее эта угроза.
— Если братья Накашиа обнаружат украшения своей тетки на чердаке Туташхиа, неужели и тогда еще влияние Туташхиа способно будет провалить наш замысел?
— Все может быть, — сказал Зарандиа, — но так или иначе, мое присутствие там уже ничего не изменит.
Был вопрос, который с самого начала волновал меня, но я никак не мог выбрать минуты, в которую можно было его задать. Мне было неловко и сейчас, меня одолевали сомнения, пока, наконец, я не поймал себя на мысли, что любая минута годна для этого, лишь бы не подвела смелость.
— В сложившихся обстоятельствах, — сказал я, — не исключен вариант, когда будет убит один Туташхиа, а все остальное останется неизменным. Не так ли?
— Это исключено! В двух углах из трех непременно будет принято решение, желательное для нас, и при всех случаях Туташхиа останется жив.
— Отчего такая уверенность?
— Оттого, что Туташхиа много сильнее Сарчимелиа и двух Накашиа, вместе взятых!..
— Почему же столь различны их возможности?
— Так распорядилась природа, наделив их разными способностями. А потом — нравственность, да еще отточенная воспитанием. Я знаю, люди не могут достичь совершенства, но Туташхиа из тех, кто ближе остальных к нему.
— Человек предполагает, бог располагает. Ну, а если все же сложится так, что Туташхиа погибнет? — не отступал я.
— Это произойдет, если Туташхиа окажется слабее других. Проиграет — неизбежно — слабейший. Мы здесь ни при чем. Однако с Туташхиа, повторяю, ничего не случится.
На том мы и расстались.
Братья Накашиа отыскали того субъекта, который утверждал, что Дата Туташхиа уничтожил семью Тодуа, и пригласили его в заранее условленное место вместе с человеком, наведшим братьев на след этого обвинителя.
— Гентор Куправа, почтеннейший, откуда вам известно, что нашу тетю Нуцу и ее сыновей убил Дата Туташхиа? — спросил Буду Накашиа.
— Да откуда мне знать?.. Ничего я не знаю! — заюлил Куправа.
— Вы поглядите на него! — возмутился посредник. — Ты же мне сам говорил, что это его рук дело.
Куправа — опять отнекиваться, но в его словах явно скользили трусость и ложь. Накашиа настаивали. Куправа ни с места, пока дело не дошло до угроз и взведенных курков.
— Буду-батоно! — бросился он в ноги братьев. — Не оставляй моих детей сиротами! Я все скажу, только не выдавайте меня! Разве мало под солнцем грехов да убийств! Открой я рот, и одним убийством станет больше… Не мучайте меня! Заклинаю вас богом на небе и всеми, кто дорог вам, на земле!
— А ну выкладывай, а то раскрою тебе череп! — прикрикнул Лука Накашиа.
— Перед тем, как Дороте Тодуа взять в жены несчастную Нуцу, вы, помнится, только что новый дом закончили ставить, накануне ровнехонько это было? — спросил Куправа.
— Так оно и было, ну и что из того? — сказал Буду, припоминая.
— Ну, а то, что те мастера, которые у вас плотничали, отлично ведь знали вашу Нуцу, и когда пришли за Нуцей шаферы Тодуа, они при этом были… помните?
— Были вроде бы…
— Были, точнехонько были. Я сам там был, и помню, что и они были. Может, ты и про меня не помнишь? — обиделся Куправа.
— Ладно тебе, помню.
— Вот как Дороте Тодуа вашей Нуце украшения подносил и как засватывал ее — этого я и правда, не скажу, чего не помню, того не помню, а мастера и сейчас помнят: серебряное кольцо, говорят, было с бирюзой — огромных три камня, брошь — тоже серебряная и тоже с бирюзой, и серьги такие же. Нуца, говорят они, с тех пор так и не снимала их, всегда в них ходила. Мы и запомнили. А теперь ты скажи, была у бедной Нуцы эта бирюза?