Я стал спускаться с граба и хотел спрыгнуть, чтобы не попадаться им на глаза, но не успел и укрылся в плюще.
Сперва показался саврасый Даты Туташхиа. Он встал у бревна, перекинутого через пропасть, и обернулся к хозяину. Туташхиа шел, опустив голову, за ним, стуча посохом, — Доротэ Тодуа, а последним невысокий толстяк лет двадцати пяти.
Не получив от хозяина ответа, лошадь, осторожно переступая, прошла по бревну и остановилась по эту сторону, пощипывая траву в тени граба.
Дата Туташхиа, подойдя к бревну, остановился, поджидая спутников. Доротэ Тодуа сиял со спины суму и отдал ее Туташхиа. Приняв ее, абраг перешел по бревну и опустил суму на землю. Вынув кисет, он набил трубку, и, пока высекал огонь, Доротэ ступил на бревно, но вдруг остановился, по решаясь идти дальше. Обойдя старика, незнакомец стал на бревно и протянул ему руку, приглашая идти за ним. Старик протянул ему не руку, а посох, и они двинулись. Незнакомец шел медленно, ведя за посох старика, и когда ступил на землю — старик в это время был на середине бревна, — вырвал у него посох и ткнул им старика в грудь.
Доротэ Тодуа полетел вниз, и оттуда донесся звук упавшего на дно тела.
Туташхиа обернулся.
Стоя на коленях, незнакомец вглядывался в глубину оврага. Туташхиа подошел к краю обрыва и тоже глянул в пропасть.
Незнакомец пошарил глазами по сторонам и бросился к суме Доротэ Тодуа. Он быстро развязал ее, вывалил на землю все, что в пей было, схватил кисет из козлиного пузыря, зубами развязал стянутый в тугой узел шнур и вытащил деньги. Много денег.
Увидев деньги, Туташхиа издал звук, я не разобрал, удивления или радости.
— Сколько их здесь! Гляди! Гляди! — Незнакомец трясся, перебирая деньги, пробуя их на вес, он мял их, разглаживал, складывал… и вдруг встретился глазами с Туташхиа.
Он замер, стоя на коленях, челюсть у него отвисла, и он глядел на абрага, как моська. Абраг молча разглядывал его и, пыхнув трубкой, пустил дым.
Незнакомец отвел глаза и принялся делить деньги. Он не умел считать и раскладывал их на две кучки; направо — налево, направо — налево.
— Половина тебе, половина мне… Здесь вон сколько! — он подобострастно поглядел на Туташхиа, опять снизу вверх, встретился с ним взглядом и окаменел.
— Пополам… — Незнакомец был совершенно потерян. — Ты ведь Дата?.. Дата Туташхиа. А я Звамба… Звамба я!
После долгого молчания абраг спросил, откуда известно, что он — Туташхиа.
Звамба как язык проглотил.
Абраг ждал.
Звамба ткнул пальцем в ущелье.
— От него. Ты шел по дороге, и он сказал: вот Дата Туташхиа… А потом говорит — несчастный. Это про тебя.
И опять молчание.
— Положи деньги в кисет и не притрагивайся к ним, — приказал абраг негромко.
Звамба не мог шевельнуться от страха.
Абраг повторил.
— Мои! — завопил Звамба. — Все мои. Я даю тебе половину, потому что ты Дата Туташхиа. Получил бы у меня кто другой… Что тебе еще надо? Все хочешь забрать? Все?..
Абраг и бровью не повел. Звамбу как подсекли. Он собрал деньги, затиснул их в кисет, затянул шнур и опять будто застыл.
Я не понял, что еще сказал Туташхиа, — очень тихим и низким голосом он говорил, но Звамба положил кисет, опять заглянул абрагу в глаза и быстро-быстро стал засовывать вещи Доротэ Тодуа обратно в суму.
— Пусть все достанется вам, Дата-батоно, — сказал он, сложив вещи и завязав суму. — Но знаете, сколько дней я охотился за ним?.. Есть тут и моя доля?..
Туташхиа опять выпустил дым и велел принести тело Доротэ Тодуа.
Не сказав ни слова, Звамба пошел по краю обрыва, разыскивая место, с которого можно было бы начать спускаться вниз. Он не сделал и десяти шагов, как абраг, вытащив оружие, отправился за ним.
Саврасый взглянул вслед хозяину и опять принялся за траву.
Только оставшись один, я смог собраться с мыслями и прийти в себя. За холмом дети пасли индеек. Я сполз с дерева, добежал до них и рассказал сынишке Кокочиа, что Звамба столкнул в пропасть Доротэ, вытащил из его суммы кисет с деньгами, а Дата Туташхиа отнял у Звамбы эти деньги. Что понял мальчик, а что нет, я сам уже не понимал.
Я вернулся на прежнее место и притаился в кустах.
Дата Туташхиа все еще стоял у края обрыва, не спуская глаз с разбойника. Гремели срывающиеся камни. Раза два до меня донеслась брань Звамбы.
Наконец появился он сам с изуродованным телом Доротэ Тодуа на спине. Он задыхался и все так же искательно смотрел в глаза Даты Туташхиа.
По знаку абрага Звамба опустил тело Доротэ Тодуа на землю и сразу схватился за сердце. Он едва держался на йогах.
— Принеси сюда суму и кисет, — приказал Туташхиа.
Звамба затрусил, спотыкаясь.
— Кисет возьми в зубы, а суму повесь на шею, — сказал Туташхиа, когда Звамба вернулся. Звамба помедлил, но дожидаться повторения приказа не стал, а сделал все, как велел Туташхиа. Только суму он забросил за спину.
— Я сказал — на шею, — напомнил абраг.
Звамба немного удивился, но сделал и это. И опять взглянул на абрага: что еще?
— На спину! — сказал Туташхиа, глазами показав на труп.
Звамба оцепенел на мгновение.
— Не возьму… убей — не возьму! Мертвец!.. Мертвецов боюсь… — Голос его срывался, дыхание, казалось, вот-вот совсем оборвется. — Я его снизу тащил? Тащил… сердце у меня… Не видишь? Сердце!
Одна за другой просвистели две пули. Одна — возле моего уха. Другая — у ног, пыль засыпала мне глаза. Я хотел бежать — ноги не слушались меня. Туташхиа сунул оружие в кобуру, а я вознес молитву господу за то, что спас меня от верной гибели.
С белым лицом, весь дрожа, Звамба ощупал продырявленный под мышкой архалук, потом — разодранные в паху штаны. Оглядел руки — крови не было, и он засмеялся, как безумный.
— Как прикажешь, Дата-батоно!.. Как велишь… — Звамба взвалил на себя тело Доротэ Тодуа и двинулся по тропинке.
Туташхиа долго глядел ему в спину и, негромко свистнув, позвал лошадь.
Согнутый в три погибели, Звамба тяжело переставлял ноги. Кисет, зажатый в зубах, не давал дышать. Ноги Доротэ Тодуа, ничком лежавшего на спине Звам-ба, волочились по земле, руки свисали, как плети. Сзади, шагах в десяти, шел Дата Туташхиа, а за ним глухо постукивал копытами по каменистой тропе саврасый.
Поравнявшись со мной, Звамба обернулся к Туташхиа:
— Чего тебе надо, Дата-батоно? Долго еще тащить мне его?
— Пока дух свой поганый не испустишь! — ответил Туташхиа и тоже прошел мимо меня.
Не проронив ни слова, Звамба поплелся дальше, кряхтя и спотыкаясь. Тропинка огибала холм, и они скрылись за поворотом.
А я, несчастный, остался лежать в колючем кустарнике, и мысли, одна страшнее другой, проносились в моей голове: наваждение ли это? божий гнев? шабаш сатаны? Да еще мальчонку я в деревню послал… Что будет, когда рассвирепевшие гуртовщики выйдут навстречу Туташхиа и Звамбе. Какая нечисть возьмет верх?
Подобрав рясу, я бросился бежать вверх по склону. Когда выбрался на дорогу, ряса висела на мне клочьями, штаны были в колючках, ноги по щиколотку изодраны в кровь. Я снова бросился в кусты, и потому, что обессилел, бегая по кручам, и потому, что дорога в Луци шла через это ущелье, и разбойники неминуемо должны были опять пройти мимо меня.
Отдышавшись, взглянул на дорогу, — никто пока не поднимался по ней, но — чудны дела твои, господи! — впереди, совсем близко от себя, я увидел четырех гуртовщиков, которые залегли в засаде, выставив на дорогу ружья.
Я окликнул их, и ружья повернулись в мою сторону. Со мной чуть не сделалось дурно.
Захлебываясь словами, я рассказал им, что здесь произошло. Они начали расспрашивать меня, но больше я не мог вымолвить ни слова. Я сам не понимал того, что увидел, и не мог ничего путем объяснить. И тут на подъеме показался Звамба со взваленным на спину телом Доротэ Тодуа. Он уже не плелся, как прежде, а бежал, не переводя духа. За ним, верхом, наступая ему на пятки и погоняя, следовал Дата Туташхиа.