Прошло уже пять дней с тех пор, как я в последний раз видела Эрика. С тех пор, как мы сидели в напряжённой тишине, выдавливая из себя разговоры обо всём, кроме того, что действительно нужно было обсудить. Мы не общались; вместо этого я лишь отсчитывала дни до презентации, снова и снова прокручивая в голове нашу ночь, его слова в моей гостиной, ту бомбу, что сбросила Сьюзи. Всё это слиплось в один бесформенный липкий комок, который уже не даёт мозгу думать ни о чём другом.
Сейчас только девять вечера, летнее солнце только-только уступает место темноте, но я насильно загнала себя в постель, надеясь наконец нормально выспаться перед завтрашним днём. Забыв, конечно, что лежание в кровати с открытыми глазами — это верный способ развернуть мозг настежь и выпустить наружу все мысли, которые я успешно отгоняла днём.
Мне нужно покончить с этим.
Свет телефона режет глаза в темноте спальни, пока я снова и снова набираю сообщение, стираю, переписываю. В конце концов, зажмуриваюсь и жму «отправить»:
Нам нужно поговорить.
Почти сразу же жалею. Бросаю телефон на другой край кровати и закидываю руку на глаза. «Нам нужно поговорить». Что я вообще собираюсь ему сказать? Я хочу рассказать о Дхармаше, хочу извиниться за то, что не была с ним честна. Хочу сказать, что та ночь значила для меня многое. Слишком многое. Настолько, что я не могу перестать о ней думать, стоит остаться одной. Но даже если он ответит — как мне передать всё это через сообщение?
Я хватаю телефон обратно и начинаю печатать ещё одно:
Вообще, извини, забудь о...
Три точки появляются почти сразу. Затем на экране всплывает метка геолокации.
Грудь тут же сжимается, сердце бьётся глухо и быстро. Я выключаю экран, будто если я это не увижу — этого не существует.
Он хочет, чтобы я пришла к нему? Я не могу этого сделать. Презентация уже через восемнадцать часов. Увидеть его сейчас — значит быть безрассудной, импульсивной, окончательно потерять голову.
Я срываю с себя одеяло и выхожу за дверь.
32
Звуки лондонских улиц словно замирают, пока я сижу на барном стуле в пабе, который больше напоминает уютный особняк, чем обычную пивную. Местечко стильное, но сдержанное, подсвеченное бра и свечами, а смех и разговоры взрываются вокруг, как фейерверки.
Я пробираюсь сквозь толпу, пока не замечаю знакомую фигуру. Он сидит у бара, плечи ссутулены, словно невидимые руки вдавливают его глубже в барный табурет с красной бархатной обивкой.
— Завтра большой день, — говорю я, скользя на свободный стул рядом.
— Очень большой, — отвечает он, не встречаясь со мной взглядом, вместо этого молча подвигает ко мне свежий водочный мартини с цедрой, точно так, как я обычно заказываю.
— Спасибо.
— О чём ты хотела поговорить? — спрашивает он, глядя в свой бокал.
Я провожу пальцем по краю холодного стекла, сжимаю губы. Решаю не давать себе времени передумать. Сделав огромный глоток ради храбрости и слегка поморщившись, выдыхаю:
— Мне нужно рассказать тебе кое-что про Societeur. Это Дхармаш. Не знаю, когда это началось, но всё это время пресса следила за тобой потому, что он платил им из бюджета Ignite.
Я выдыхаю.
Полумрак играет на его лице, когда он поворачивается к бармену:
— Мне ещё один, пожалуйста, — показывает он на свой пустой бокал.
— Ты удивительно спокойно это воспринял.
— Я знаю.
— В смысле, ты знаешь, что ведёшь себя спокойно?
— Нет. Я знаю про Дхармашa.
Мой рот приоткрывается.
— Что за чёрт?
— Ну, я давно подозревал. Просто не хотел верить. А потом, когда мы были в парке, мне позвонила подруга.
Я вспоминаю его каменное лицо в тот вечер, как он разговаривал по телефону, сгорбившись.
— Она сказала, что Societeur просили у неё комментарий насчёт нашего «тайного свидания» накануне. — Увидев выражение моего лица, он добавляет: — Она агент по недвижимости, мы встречались обсудить варианты для Айрис. Помочь с арендой или быть поручителем, если она захочет жить отдельно. В календаре у меня было записано как «Ужин с Изабеллой». А доступ к моему рабочему календарю, кроме меня, есть только у Дхармаша.
— Ты сказал ему, что знаешь?
— Нет.
Бармен ставит перед ним свежий бокал, он делает глоток, челюсть дёргается.
— Почему нет? Если бы сказал, он бы остановился.
Он тяжело вздыхает.
— Потому что, если скажу, мне придётся уйти. А если уйду... кто меня возьмёт? Погугли «Эрик Бэнкрофт» и первые десять страниц будут забиты этими статьями. Единственная компания, которой выгодна такая репутация — Ignite.