Он замедляет шаг, подстраиваясь под мой темп:
— Мы почти наверху, но если нужно, можем остановиться.
— Я в порядке, — отрезаю, усилием воли обходя его, чтобы идти первой.
Он останавливается совсем, пыль клубится вокруг его лодыжек:
— Предпочёл бы, чтобы ты не падала замертво на вершине. Придётся тащить тебя вниз. — Он протягивает свою блестящую серебристую бутылку. — Я понимаю, что спорт для тебя — понятие чуждое, но давай хотя бы не умирай от обезвоживания, ладно?
Я сжимаю кулаки, разворачиваясь к нему:
— Почему бы и нет? Если я умру на тропе, тебе не придётся бороться за повышение. Как обычно — с лёгкостью к успеху!
Он смеётся, стирая пот тыльной стороной ладони.
— Если ты сейчас умрёшь, мне больше некого будет мучить потом. А какой тогда смысл? — Он вопросительно склоняет голову.
— Для меня это не игра. Это вся моя жизнь, — резко топаю дальше, ощущая, как ноги пекут всё сильнее.
Он усмехается.
— Это уже очевидно. Именно поэтому ты столько лет подлизываешься к Сьюзи, так ничего и не добившись?
Я резко останавливаюсь и оборачиваюсь к нему, так что конский хвост хлещет меня по щеке. Ненавижу то, что мы когда-то были друзьями, что теперь он может использовать против меня те вещи, которыми я делилась в порыве доверия.
— Тебе ведь даже не нужна эта работа! Ты хочешь её только потому, что хочу её я. И тебе, конечно же, просто возьмут и вручат её на блюдечке! — я так зла, что перед глазами начинают мелькать чёрные точки, как надоедливые мухи.
— Ты серьёзно? — рычит он и за три быстрых шага преодолевает расстояние между нами. Его глаза сверкают от раздражения. — Если ты правда думаешь, что я хочу эту должность только потому, что хочешь её ты, то ты просто чокнутая.
Его голос опускается на тон ниже, когда он приближается, глядя на меня сверху вниз так, что я чувствую себя ростом в метр с кепкой.
— Как бы тебе ни хотелось в это верить, не каждое моё действие вертится вокруг тебя. По правде говоря, Хастингс, я думаю о тебе куда меньше, чем ты себе воображаешь. Если уж на то пошло — я вообще о тебе не думаю.
Я поднимаю взгляд на эту ледяную глыбу человека и бешено моргаю. Внезапная волна стыда накрывает меня с головой: столько сил я тратила на мысли о нём, всегда полагая, что он делает то же самое.
— Пошёл к чёрту, Ванкрофт, — это единственное, что моё затуманенное от ярости сознание в состоянии выдать. Я разворачиваюсь и начинаю осторожно спускаться по каменистой тропе.
Всё, о чём я сейчас думаю, — сохранить хоть крупицу достоинства, несмотря на кровь, пульсирующую в ушах. Ласковое утреннее солнце превратилось в липкий, душный жар, и мне становится тяжело дышать. Я просто хочу выбраться отсюда. Осторожно ступаю вниз, стараясь не дать раздражению перерасти в унизительные слёзы, но в тот момент, когда моё внимание рассеянно на все сто, чувствую резкую боль в лодыжке. Ещё до того, как успеваю ухватиться за ветку или чью-то руку, нога подворачивается, и я теряю равновесие.
Руки беспомощно взмахивают в воздухе, колени подгибаются, и я падаю на бок, в пыль. За спиной слышится поток ругательств, слишком крепких для такого раннего утра, а потом — быстрые шаги кроссовок дизайнерской марки.
— Ты в порядке? Хастингс? — его голос сбивается, он приседает рядом, в глазах чистейшая, ничем не замутнённая тревога. — Нам нужно в травмпункт. Ты можешь двигаться?
— Всё нормально! — слишком громко отвечаю я, лихорадочно оглядываясь в поисках пути к бегству. — Буду там ждать часами, да и не так уж болит. Всё в порядке.
Попытка встать и собрать обратно своё ускользающее достоинство проваливается: резкая, пульсирующая боль пронзает лодыжку, и я снова валюсь вниз — на этот раз в его руки. Тёплые, крепкие ладони ловят меня и поднимают на ноги. Мы оказываемся лицом к лицу, так близко, что я чувствую, как его грудь тяжело вздымается, пока он оценивающе меня разглядывает. Инстинктивно он начинает гладить меня по рукам, и от этого по коже бегут мурашки. На несколько мгновений ощущение почти вытесняет боль. Наши встревоженные взгляды встречаются и смягчаются, когда оба осознаём, как мы стоим. Пока он не разрывает тишину.
— Есть короткий маршрут вниз. Я вызову такси к выходу, — говорит он решительно.
Я моргаю, видя, как его лицо становится сосредоточенно-суровым, и, несмотря на стыд, выдыхаю с облегчением:
— Хорошо. Мой адрес…
— Он мне не нужен, — перебивает он, одной рукой продолжая держать меня за руку, а другой достаёт телефон.
Я хмурюсь, лавируя между болью и раздражением.