Он наклоняется к холодильнику, что-то там роется, а я чувствую, как щеки начинают гореть — его спортивная форма слишком плотно облегает тело в таком положении.
— Побеждать тебя, когда ты на дне, скучно. Неинтересный соперник, — он кидает мне ослепительную улыбку, открывая бутылочку зелёного сока и протягивая её мне, как кратковременное перемирие.
Запах густой зелёной жижи напоминает болотную жижу. Я морщусь, он тяжело вздыхает.
— Просто выпей. Это полезно.
— Ты уже не ешь нормальную человеческую еду? — спрашиваю я, и в груди неприятно щемит.
Вспоминаю, как он раньше заказывал нам еду, когда мы засиживались в офисе допоздна. Как я подшучивала над его привередливостью, выбирая из его воков половину ингредиентов себе на тарелку.
— Я дома редко ем. В основном либо в офисе, либо… с друзьями, — он отворачивается обратно к кухне и возвращается с поджаренным тостом и двумя таблетками на бежевой тарелке. Я приподнимаю бровь в немом вопросе.
— Не выдумывай. Это ибупрофен. От воспаления. Придётся остаться тут, подождать, пока спадёт отёк, — он протягивает мне стакан воды и остаётся стоять напротив, наблюдая. Я принимаю таблетки и ловлю, как его взгляд задерживается на моём горле, пока я глотаю. — Я пойду смою с себя поход. Ты отдыхай. Вернусь через пару минут.
— Пожалуйста, сделай это. Думаю, ты оставил на мне часть своей вони, пока тащил вниз.
Он поднимает средний палец, уходя. Слышу, как скрипит дверь и тут же раздаётся звук душа, мощный поток воды.
Удержаться от соблазна разнюхать всё вокруг практически невозможно. Каждая стена, каждая полка здесь что-то говорит о Бэнкрофте. Или хотя бы о том, кто помогал ему обставлять квартиру. Даже запах — мягкий древесный с цитрусовыми нотами — тот самый, что остаётся после него в воздухе. Я наклоняюсь, чтобы разглядеть больше, но острая боль простреливает ногу. Решаю, что лучше не рисковать и останусь сидеть. Можно шпионить, не двигаясь.
С моего места видно его спальню. Кремовые простыни с коричневым кантом, заправленные на идеально ровной, наверняка, двуспальной кровати. Не знаю, почему ожидала увидеть здесь какую-то сногсшибательную девушку, ждущую его, чтобы приготовить бранч, ту самую, которая помогала ему с интерьером. Пользуясь моментом, оглядываю всё, что попадается под руку — журналы, пульты, ничего особенного, никаких признаков чьего-то присутствия.
Через пару минут слышу, как вода в душе затихает, сменяясь лёгкими шагами босых ног из ванной в спальню.
— Ты живёшь один? — мой голос разносится по просторной комнате.
— Я так привык, — отвечает он сквозь приоткрытую дверь. — Люблю свою компанию.
— Думаю, привычка пичкать людей зелёной жижей на входе слегка отпугивает гостей? — бросаю я через плечо.
— Только если они зависимы от кофеина и сахара, — доносится его голос из спальни.
Я усмехаюсь и делаю глоток этой болотистой смеси.
Окидываю взглядом каждую поверхность квартиры, пока взгляд не останавливается на журнальном столике. Стопки толстых артбуков разбросаны так, что кажется — он действительно их читал: огромный том с картинами Дэвида Хокни, фотографии Слима Ааронса, архивы NASA. Кажется, Бэнкрофт мог бы открыть у себя дома выставку Taschen. Кончиками пальцев подтягиваю к себе книгу ландшафтной фотографии с говорящим названием «Незабываемые впечатления: Необычное путешествие с Севера на Юг», перетаскиваю её к краю и раскрываю, надеясь вычитать там хоть что-то, что объяснит, как он устроен изнутри. Листы скользят под пальцами, вспышки цвета мелькают перед глазами… пока моё внимание не цепляется за закладку. Только это вовсе не закладка.
Положив тяжёлую книгу себе на колени, аккуратно вытаскиваю длинную прямоугольную карточку. Пальцы начинают дрожать, как только доходит, что это.
Фотополоса с Рождественской вечеринки Catch Group полгода назад. Мы с ним. В памяти ярко вспыхивает картинка: я затаскиваю его в крошечную фотобудку. Провожу пальцем по снимкам, останавливаясь на последнем. Я, сияющая в объектив, с блеском в глазах. Он — смотрит на меня с такой мягкостью, что у меня в животе всё опрокидывается, как будто прыгаю вниз с крыши.
Поспешно засовываю фотополосу обратно в книгу и захлопываю её.
— Слушай, мне нужно идти. Я обещала соседке по квартире помочь с её дипломом, — вру, даже не задумавшись.
Проходит несколько секунд, и в дверях появляется только что вымытый Бэнкрофт — в белой хлопковой футболке и джинсах. Я делаю вид, что не замечаю его ещё влажную грудь, вместо этого внимательно изучаю лодыжку, осторожно опуская ногу на дубовый пол, морщась.