Он молчит пару секунд, стирая пальцем каплю сливок с края стакана.
— Как-то не задумывался об этом. У нас в семье никто особо не готовил и за столом вместе не собирался. Обычно заказывали еду — родители были слишком заняты. Или устраивали ужины с потенциальными клиентами, которым нравилась картинка «семейного очага».
Мимо к нашему столу передают гигантскую бутылку водки для деглазирования густого соуса в сковородах. Бэнкрофт приседает, чтобы достать пару стаканов из-под стойки, и наливает в каждый по порции:
— Чтобы пережить Дерека и Энджелу.
Я прыскаю со смеху и тоже опускаюсь на корточки под прилавком, где нас не видно остальным участникам класса. Стучим стаканами и залпом выпиваем.
Морщась от жжения, спрашиваю:
— Эта водка, что мы пили в офисе, тоже была такой же мерзкой?
Алкоголь, растекающийся теплом по желудку, заставляет меня вздрогнуть.
Он усмехается, откашливаясь.
— Уверен, там был не самый дешёвый вариант «исключительно для кулинарии».
Он тянет руку, чтобы стереть каплю водки, не попавшую мне в рот, но останавливается и лишь прочищает горло.
— У тебя тут чуть-чуть… — Он жестом показывает на мой подбородок, и я тыльной стороной ладони вытираю каплю, чтобы она не скатилась на платье.
Мы застываем, глядя друг на друга, будто все звуки — звон посуды, удары ножа о дерево — куда-то испарились. Он берёт бутылку из моей руки, его пальцы едва касаются моих, и говорит тихим голосом:
— Горит.
Я сглатываю, бросая взгляд вниз, а он влажными губами проводит по нижней губе.
— Водка?
Его глаза поднимаются к стойке над нами, потом снова ко мне.
— Соус.
— А, — выдыхаю я и резко выпрямляюсь, выливая водку в сковороду на глаз, без всяких мерок. Громкое шипение заполняет пространство между нами.
10
— Ну, ужинать с человеком, который совершил против меня ножевое преступление, мне ещё не доводилось. Но, как говорится, всё бывает в первый раз, — произносит Бэнкрофт. Его лицо скрыто в тени уличных фонарей, свет и тьма отчётливо подчеркивают острые скулы и чётко очерченную линию подбородка. Я фыркаю, глядя на него снизу вверх, но тут же, охваченная чувством вины, скользну взглядом к дыре в кашемировом джемпере.
Я почесываю затылок и кривлюсь:
— Я правда сожалею. Я не специально. Как там твой живот?
Он поднимает джемпер, чтобы показать квадратную белую повязку на животе.
— Пустяковая рана. Если хочешь меня убить — придётся постараться посильнее.
Уголки моих губ подрагивают в улыбке, пока мы прощаемся с остальными участниками мастер-класса. Пара рядом с нами идёт, обнявшись, переплетя руки за плечами, и растворяется в полутьме тротуара.
Мы молчим. Единственный звук — шелест листьев от огороженного жилого парка через дорогу и редкие проезжающие машины вдали. Я держу в руках рабочую сумку, он — тёплую коричневую коробку навынос с нашей пастой. Неловкости меньше, чем на нашем прошлом «свидании», но как только мысли уносят меня прочь, перед глазами всплывает спрятанная полоска фотографий нас двоих на его кофейном столике… а следом — жёсткий тон его голоса, когда он тогда наговорил обо мне гадостей. А потом — его взгляд, полный искреннего участия, когда я подвернула лодыжку на тропе. И я никак не могу решить, какая из этих версий настоящая.
Позади я слышу скрип шагов по тротуару и понимаю, что Бэнкрофт больше не идёт рядом со мной по этой тихой, сонной улице.
Помимо воли я следую за ним, пересекая дорогу к частному жилому саду, огороженному высокими чёрными воротами.
— Ты что делаешь? — шепчу я сдавленным голосом, дёргая головой в обе стороны, проверяя, нет ли свидетелей.
— Нам же нужно где-то поужинать, раз уж мы так старательно готовили.
Он хватается за верхние прутья, чуть выше головы, подтягивается, зацепившись коленями за горизонтальную перекладину, и ловко перекидывает тело через ограду, прежде чем поймать мой взгляд.
— Идёшь?
— Нас туда вообще-то заходить нельзя!
У меня в животе неприятно скручивает от самой мысли о неприятностях. Но даже пока я протестую, рука уже тянется за коробкой, которую он оставил на табличке с надписью «Вход только для жильцов», и просовываю её сквозь прутья.
Бэнкрофт опирается предплечьями на верх ограды, его трицепсы прижаты к чёрному металлу, и он ухмыляется.
— Иногда, Хастингс, не стоит ждать разрешения. Надо хватать возможность, пока она сама лезет в руки.
Я не отвечаю, только заглядываю мимо его плеча и вижу освещённый луной сад, утопающий в белой глицинии. Он толкает створку ворот, пока та не скрипит, приоткрываясь ровно настолько, чтобы я смогла проскользнуть под цепью.