ГХ: Спасибо, что не сдал меня.
ЭБ: Ты меня недостаточно глубоко пырнула, чтобы докладывать Папочке.
ГХ: Ну это хорошо, а то, как известно, стукачей шьют.
ЭБ: К счастью для тебя, мне понадобилась только лёгкая первая помощь и бинт.
После этого мы молчим несколько дней. Возможно, раз уж мы заключили новенькое перемирие, так даже лучше — общение сведено к минимуму. Если не можешь сказать ничего хорошего, лучше вообще молчи. Вот такой здоровый настрой мне стоило бы взять на вооружение, когда я зациклилась на сообщении от Уильяма и на его пугающей двусмысленности. По совету Элис и Йеми я решила не бросаться сразу на встречу.
Привет, сейчас на работе завал. Что ты хотел обсудить?
Уильям почти сразу прочитал сообщение; он из тех людей, кто спокойно держит включённые уведомления о прочтении и отвечает, когда ему удобно. Цифровой эквивалент того, чтобы жить на первом этаже с открытыми шторами и разгуливать по дому голышом. Несмотря на всё, я всё проверяла, не написал ли он.
А пока не жалела, что написала, договорилась о следующем пробном свидании. Давно хотела попробовать занятия керамикой, и уже какое-то время обсуждала с хозяйкой, Мелли, возможное партнёрство для бренда.
— Значит, мы сюда пришли... кружку лепить? — спрашивает Бэнкрофт, придерживая для меня дверь, и я проскальзываю под его рукой.
— Моя соседка привела меня сюда как-то. Она называет это «творческой терапией», — наигранно закатываю глаза, чтобы скрыть, почему на самом деле знаю об этом месте.
Элис уверена: когда кажется, что всё рушится, создание чего-то из ничего помогает собраться. Лично мне это тогда не совсем помогло, но отвлекло на какое-то время, в первые месяцы после разрыва. Мы сделали «дружеские кружки» в горошек: розовую для Элис, жёлтую для Йеми и синюю для меня. Правда, пить из них так и не стали — слишком много трещин и острых сколов, губы можно порезать. Зато идеально вписались в нашу скучную, тесную кухню как декор.
— Привееет! — радостно восклицает Мелли, увидев нас у входа. Зелёные серьги из смолы подпрыгивают у неё на щеках, пока она идёт к нам, обнимает меня и пожимает руку Бэнкрофту.
Я улыбаюсь.
— Спасибо большое, что приняли нас.
— Да, я очень рад попробовать терапевтические кружки, — с уверенным видом добавляет Бэнкрофт, кивнув.
Мелли смеётся.
— Можно и так назвать. Лично я предпочитаю «эмоциональные сосуды поддержки».
Зал, залитый солнечным светом, наполнен запахами глины и зелени от множества комнатных растений. По деревянным полкам вдоль стен стоят разноцветные кружки и миски. Здесь удивительно спокойно, хотя любое неосторожное движение может обрушить бесконечное количество хрупких творений. Тревога, которую я почувствовала, когда впервые оказалась в этом помещении, слишком сильно отражала моё тогдашнее состояние. Как тогда, так и теперь в голове всплывает образ себя той: бледной, с красными глазами и тёмными кругами под ними. Одно резкое движение — и всё бы рассыпалось.
Обсудив с Мелли детали партнёрства, мы с Бэнкрофтом натягиваем тёмно-серые комбинезоны — выглядим как пара матросов. Вернее, я — как сантехник, а он — как самый обаятельный моряк, которого когда-либо видели океаны.
Мы усаживаемся перед двумя гончарными кругами, на каждом лежит комок коричнево-серой глины. Как и в El Turo, нас здесь много, но в отличие от ресторана, занятие гораздо более свободное. Не «добавьте ровно три зубчика чеснока», а «позвольте глине вести вас». Следуя указаниям Мелли, мы обмакиваем сухие руки в ведро с тёплой мутной водой между нами. Наши тыльные стороны рук на мгновение скользят друг по другу под водой, и электрический разряд пробегает у меня по рукам прямо к затёкшим плечам. Я избегаю взгляда Бэнкрофта, выбившиеся из хвоста пряди щекочут щёки — сосредотачиваюсь на своём мягком комочке счастья.
Чувствуя моё молчание, Бэнкрофт выпрямляет плечи и пытается заполнить тишину:
— Так кто ты хочешь быть: Патрик Суэйзи или призрак?
— Патрик Суэйзи и есть призрак, — вяло отвечаю я, сжимая глину, проверяя, насколько она податлива. Скользкая масса вытекает между пальцев, пока я медленно нажимаю ногой на педаль, чтобы круг начал вращаться под руками.
— Эй, спойлеры! — парирует он.
— Этот фильм старше меня. Как это вообще может считаться спойлером? Это как сказать, что корабль в конце «Титаника» тонет — спойлер, — произношу я, не отрывая взгляда от вращающейся глины.