Я обрываю себя — такую уязвимость я могла позволить себе с ним, когда мы были друзьями. Сейчас — нет.
Бэнкрофт склоняет голову, прищуриваясь.
— Не неси чушь. Ты же и так всё переосмысляешь, значит, прекрасно знаешь, что у тебя полно черт, за которые с ума сходят.
Его телефон вибрирует на деревянной поверхности между нами. На экране высвечивается имя: Рисси. Он игнорирует звонок, вместо этого берёт моё лицо в ладони, размазывая холодную глину по щекам.
— Ты, Хастингс.
— Господи! — из меня вырывается подростковый визг-смешок, привлекая внимание остальных в классе. Я хватаю его за запястья, пытаясь отлепить его руки от себя.
Он не отпускает, сверлит меня взглядом.
— Договорились?
С первой за несколько дней искренней улыбкой я сдаюсь:
— Ладно, ладно, ладно! Я сделаю это!
— Отлично, — его руки скользят с моего лица, взгляд на мгновение цепляется за мои губы. Я вытираю глину со щеки тыльной стороной руки и хватаю бумажные полотенца. Его телефон снова начинает вибрировать, он быстро стряхивает глину:
— Мне нужно ответить.
— Конечно, — говорю я тихо, делая вид, что целиком поглощена вытиранием щёк и не замечаю, как резко он сменил тон.
Он выходит на оживлённую улицу. Я наблюдаю через стеклянную витрину, как он ходит взад-вперёд в золотистом свете раннего вечера. Его лицо серьёзное, в нём вспыхивает раздражение; он щиплет переносицу свободной рукой. Я успеваю уловить слова: «Останься там», а затем тревожный взгляд, когда он кладёт трубку и сжимает телефон в кулаке.
Спустя несколько минут он возвращается в комнату — выглядит как слегка взъерошенный злобный двойник того человека, что пару минут назад пытался поднять мне настроение:
— Мне нужно уйти.
Его взгляд мечется между телефоном и мной, будто он надеется, что, посмотрев на оба, сможет оказаться сразу в двух местах. Его наполовину сформированный вазон наклоняется и оседает на круге, оставленный без внимания.
Я поднимаю на него взгляд снизу, с уровня гончарного круга, стараясь, чтобы голос звучал как можно непринуждённее:
— Всё в порядке?
Он кивает:
— Да. Ну... то есть нет, всё нормально. Это моя сестра, — говорит он, стискивая телефон так, что костяшки пальцев побелели. Он пытается звучать раздражённо, но в голосе явно слышится тревога, отчего у меня мурашки пробегают по рукам.
— С ней всё в порядке?
Он проводит рукой по густым светло-русым волосам:
— Думаю, да. Она с подругами набрала огромный счёт в Matilda’s Bar. Менеджер не выпускает их, пока не оплатят, а её карта не проходит. По голосу она какая-то... ну, не в себе.
Он выглядит неловко, будто это не первый раз, когда такое происходит. Matilda’s Bar — один из дорогих и модных баров в Лондоне. Я там не бывала, но слышала, что там скорее проверяют количество подписчиков, чем возраст.
Бэнкрофт вздыхает и расстёгивает пуговицы на комбинезоне, и под ним оказывается идеально выглаженная белая рубашка и безупречно отутюженные брюки от костюма — словно взволнованный Супермен наоборот.
— Я поеду с тобой, — говорю я, тоже стягивая комбинезон. Моя футболка и джинсы выглядят, как костюм фермера рядом с ним — человеком, который явно собирался заасфальтировать рай и построить парковку.
— Нет, — его голос резкий, но в нём есть такая интонация, от которой я понимаю: дело действительно серьёзное.
Раньше, когда его что-то выбивало из колеи на работе, он сразу включал режим обаятельного робота, следом шла неизменная ухмылка. Переключался на максимум своей рабочей маски, чтобы скрыть панику, творящуюся у него в голове. Сейчас до меня доходит: это тот редкий Бэнкрофт, которого я мельком увидела, когда подвернула ногу на тропе. Чистая паника.
Он говорит, что справится сам, но, вместо того чтобы сразу уйти, засовывает руки в карманы и ждёт моего ответа. Я скрещиваю руки и встречаю его напряжённый взгляд:
— Ты правда думаешь, что сможешь сам разобраться и с менеджером, и с сестрой, и с её пьяными подружками?
Один уголок его рта поддёргивается в попытке изобразить беззаботность. Он пожимает плечами.
— Уже справлялся.
Внутри у меня разрастается желание положить руку ему на руку, но я сдерживаюсь и вместо этого беру решительный тон:
— Не должен ты сам всё это тащить. Я поеду. — Не дожидаясь ответа, хватаю куртку, перекидываю её через скрещённые руки и киваю в сторону двери: — Ну что, пойдём?
Он ничего не говорит, но и не возражает, пока я даю Мелли короткое объяснение про «семейную чрезвычайную ситуацию», пообещав обсудить детали позже по телефону. Она энергично машет рукой, отпуская меня, и я следую за ним к выходу, в чёрное такси.