12
Иногда вселенная словно прикладывает тебе по голове так, что ты впервые в жизни начинаешь видеть цвета. Именно это случилось со мной, когда я увидела Айрис Фендер — в блестящем чёрном платье с открытыми плечами, развалившуюся в тёмно-розовой бархатной кабинке над зелёным мраморным столиком, окружённую пустыми бутылками шампанского и коктейльными бокалами. И тут меня наконец осеняет: это же она — та самая девушка, с которой его фотографировали несколько недель назад. Я знала, что у него есть сестра, но он никогда не упоминал её по имени. Конечно, понять это именно в тот момент — классика жанра. А заодно я замечаю, насколько они похожи: высокие, с одинаковым изгибом губ и ледяными голубыми глазами. Как будто протёрла старое, измазанное зеркало и наконец увидела отражение. Когда Бэнкрофт садится рядом с сестрой и осторожно поднимает её обмякшее тело со столика, я пытаюсь понять, почему он держит в секрете тот факт, что его младшая сестра вращается в тех же светских кругах.
Бар залит тусклым янтарным светом, над головой свисают золотистые драпировки, словно это шатёр какого-то королевского цирка. Субботний вечер, всё забито под завязку. В воздухе густо смешиваются сладковато-приторный запах коктейлей и крепкий аромат ликёра. Невозможно не заметить атмосферу грандиозности, которая сочится из каждого здесь, — пахнет как духи, стоящие слишком дорого, чтобы пахнуть так плохо. Я инстинктивно съёживаюсь, пытаясь занять как можно меньше места, пока высокие мужчины и женщины в идеально сшитых костюмах и платьях скользят мимо, даже не взглянув в мою сторону; будь у них возможность пройти сквозь меня, они бы это сделали. Бэнкрофт выглядит раздражённым, сверлит взглядом каждого, кто хоть краем глаза смотрит в сторону его сестры. Любой из этих людей мог бы заметить, что она нуждается в помощи, но вместо этого они только морщат свои безупречно выщипанные брови и презрительно поджимают наполненные силиконом губы, разглядывая неудобный бардак в угловой кабинке, прежде чем снова потянуться за своим эспрессо-мартини.
Хотя я сама настояла сопровождать его в этой спасательной миссии, сейчас, оказавшись здесь, я не имею ни малейшего представления, чем могу помочь. Чувствую себя как зонт, который берёшь с собой в пасмурный день «на всякий случай», а потом таскаешь целый день без толку. По дороге сюда Бэнкрофт намекнул, что уже оказывался в такой ситуации раньше, поэтому я стою в нескольких метрах и позволяю ему самому разруливать, давая им с сестрой хоть какое-то подобие приватности. Ну, насколько это возможно в баре, полном людей, которые, скорее всего, знают, кто он, а возможно, и кто она тоже.
Мой взгляд цепляется за группу высоких, худощавых, красивых молодых людей, больше похожих на детей. Одна девушка (будь я лет на десять моложе — боялась бы её до смерти) прыскает, снимая видео Айрис, чья голова безвольно запрокинута назад, пока Эрик пытается заставить её выпить воды. Мужчина в тёмно-синем костюме и с аккуратно зализанными назад тёмными волосами (единственное сравнение, что приходит в голову — «прическа лего-человечка») направляется к ним. Он быстро подаёт маленький латунный поднос с сложенным листком бумаги; Бэнкрофт со вздохом раздражения достаёт кошелёк. Голова Айрис плюхается ему на грудь с глухим стуком, как шар для боулинга, скатившийся в канавку.
Девушка, снимающая видео, выше меня на несколько сантиметров, и я поднимаю подбородок, чтобы встретиться с ней взглядом.
— Эй, ты подруга Айрис?
Её карие глаза лениво поднимаются от экрана телефона. Не на моё лицо — взгляд скользит с моих ботинок вверх, оценивающе осматривая меня целиком, будто в голове у неё встроен ценник, решающий, достойна ли я вообще ответа.
— Мы не подруги. Мы подписаны друг на друга в Инстаграме, — бросает она и снова утыкается в экран.
— А, ясно. Но ты с ней здесь? Как давно она в таком состоянии?
Она не отвечает, свет телефона отражается в её глазах стеклянными бликами.
— Боже, можешь прекратить снимать её? — я загораживаю объектив рукой. — Как давно она такая? — повторяю.
Она закатывает глаза и опускает телефон:
— Часа полтора. Она то приходит в себя, то нет. — Её золотисто-блондинистые волосы подпрыгивают на костлявых плечах, пока она смеётся. — Такая, блин, слабачка.
Волна злости накрывает меня, и прежде чем мозг успевает сообразить, ноги сами несут меня к Бэнкрофту, Айрис и менеджеру бара. Бэнкрофт замечает меня первым, и я буквально чувствую, как от него исходит волна стыда, когда я приближаюсь.