Я уже собираюсь задать следующий вопрос, но он резко меняет направление:
— А твои родители? Какие они?
Я заправляю волосы за ухо и готовлюсь рассказать свою давно отрепетированную историю.
— Они встретились в пабе в канун Рождества. Оба были не местные, но случайно оказались в одном месте в одно время. Увидели друг друга через всю комнату — и всё, любовь с первого взгляда.
Я пожимаю плечами и поднимаю глаза к потолку, словно там на облаке сидит сам Купидон, готовый подтвердить каждое моё слово.
Бэнкрофт наклоняет голову с лёгкой усмешкой.
— Это очень в твоём стиле.
Я отвечаю саркастической улыбкой, решив проигнорировать его абсолютно точное замечание, и продолжаю. С тех пор как я научилась складывать полные предложения, история о том, как познакомились мои родители, рассказывалась мне минимум трижды в год. Когда я уехала учиться в университет, а потом переехала работать, я рассказывала эту историю всякий раз, когда хотела поднять кому-то настроение. Это моя реальная сказка, моя личная версия хэппи энда, вбитая в голову как стандарт, которому стоит мерить любые отношения. Может, банально, но всякий раз, делясь этой историей, я чувствую себя так, будто забираюсь под свежие, хрустящие простыни — знакомо, но всё равно приятно.
— Они поцеловались, но подруги мамы тут же увели её из паба — они даже имён друг друга не знали! В следующем году он снова пришёл в тот же паб втайне надеясь, что увидит её снова. Она была там, но сказала, что теперь у неё есть парень. Они болтали всю ночь, танцевали, но ничего не произошло. И так снова и снова, пять лет подряд. Каждый раз что-то вставало между ними. Папа говорит, что в какой-то момент начал видеть её повсюду — на улице, в супермаркете, на работе. Думал, что сходит с ума, но знал: это потому, что она — та самая. На шестой год он решил, что хватит. Под градусом набрался смелости и признался ей, что одна ночь с ней стоит всех остальных трёхсот шестидесяти четырёх дней с кем бы то ни было. С тех пор они больше недели врозь не проводили.
Я делаю паузу, готовясь к финальной реплике.
— А паб, где они встречались, назывался Грейс.
Я жду привычной реакции — умилённых вздохов. Вместо этого Бэнкрофт оглядывает меня с ног до головы, как робот, анализирующий, зачем люди вообще испытывают эмоции.
— Мило, — говорит он сдержанно.
Я сжимаю губы, чувствуя, как щеки начинают гореть.
— Я бы не назвала судьбу «милой».
— Это не судьба, — отвечает он невозмутимо, переключаясь на следующее произведение искусства.
— А что же тогда? — вызывающе спрашиваю я, не отводя взгляда от света, играющего на его скуле.
— Два человека, которые предпочли оставить всё «на волю вселенной» и провели пять лет врозь вместо того, чтобы с самого начала признаться друг другу в чувствах.
Он даже не смотрит на меня, изучая висящее перед ним полотно.
— В те времена телефонов почти не было. Это эпично и романтично! — возражаю я, посмеиваясь.
— Это наивно, — делает он вывод и переходит к следующей работе.
Я догоняю его, рот приоткрыт от удивления:
— То есть ты хочешь сказать, что не стал бы ждать пять лет любовь всей своей жизни?
Его челюсть слегка подрагивает, он будто хочет что-то сказать, но останавливается, думает и произносит:
— Я бы ждал сколько угодно, но всё равно был бы дураком, подвергая себя такой пытке. Я не из тех, кто наслаждается ожиданием того, чего хочет.
— Значит, ты просто нетерпеливый, — легкомысленно подытоживаю я, обгоняя его.
— Это не нетерпение. Это практичность. Если возможность появляется, и ты её не используешь — можешь её потерять. Игра на этом поле слишком рискованна.
Он ловит мой взгляд.
— Ждать, пока звёзды сойдутся идеально, можно остаться ни с чем.
Я наклоняюсь ближе, наши плечи слегка касаются.
— Так у тебя был подобный опыт? — приподнимаю бровь.
— Было что-то похожее. — Он облизывает нижнюю губу, взгляд прикован к железной статуе двух переплетённых тел. — Не сложилось.
Прежде чем я успеваю задать следующий вопрос, экскурсовод приглашает нас пройти дальше, к новой части галереи, заполненной драматичными скульптурами. Мы вливаемся обратно в группу, молча двигаясь вместе с толпой. Я делаю вид, что заинтересованно разглядываю странные формы из стекла и металла.
— Это то, что у тебя было с бывшим? — внезапно спрашивает он. — Великая любовная история?
— Я так думала. А потом меня попросту... выкинули за борт, — спокойно отвечаю я. Видя вопрос в его взгляде, поясняю: — Он бросил меня на тридцатилетней годовщине свадьбы моих родителей.