— Конечно, жаль, — фыркаю я и отворачиваюсь, чтобы не видеть его настойчивого взгляда. Потому что стоит мне взглянуть ему в глаза и я разрыдаюсь.
Бэнкрофт поднимает взгляд к потолку, тихо ругается себе под нос, а потом снова смотрит на меня.
— Джеффри услышал о вашем разрыве и сказал, что собирается попробовать подкатить к тебе. Я не хотел, чтобы тебе пришлось иметь дело ещё и с его мерзостью, на фоне всего остального... и я запаниковал. Признаю, идея была дерьмовая, но я сказал те слова, чтобы его от тебя отвадить. Клянусь, Грейс, я ни единого слова всерьёз не имел. Никто не должен был этого услышать, правда.
Я встречаю его мягкий, полный сожаления взгляд и тяжело вздыхаю, чувствуя, как во мне бушует целая каша эмоций, оставляя ощущение похмелья:
— Это не значит, что мне не было больно. — Я отворачиваюсь и неловко вытираю ладонью покатившуюся слезу.
Он хмурится, берёт меня за подбородок и осторожно поднимает моё лицо, заставляя встретиться глазами.
— Это из-за этого ты отказалась со мной разговаривать? Из-за этого отдалилась?
Я киваю, и в теле снова откликается тот шок и предательство, словно всё это случилось вчера.
— Чёрт, Грейс... Я думал, ты стыдишься того, что было между нами. Всё это время я... Чёрт. Прости меня.
Мы стоим молча, тяжело и сбито дыша, почти слыша, как этот воздух давит между нами. Я опускаю руки, больше не скрещивая их перед собой. Его ладони скользят следом, словно сами тянутся ко мне, едва касаясь моих рук. Всё тело будто вспыхивает, когда он делает глубокий вдох.
— Кстати... тебе никогда не нужно было стыдиться. Грейс, если бы в ту ночь на рождественской вечеринке всё сложилось иначе...
— Не надо, — перебиваю я, прижимая руки к его тёплой груди. — Мне не нужно твоё сочувствие. Мне просто... нужно время.
Я понимаю: нужно очистить голову. Потому что я даже не могу до конца разобраться, что именно меня так задело, чьё предательство больнее. Тот, кто пытался подогнать меня под свою жизнь, или тот, кто хранил от меня правду под предлогом «защиты». Почему ложь Бэнкрофта причиняет ту же боль, что и предательство Уильяма, я пока не могу понять.
Сюзи уже ушла домой, так что я могу покинуть офис незаметно. Когда наконец добираюсь до своей квартиры, выпускаю долгий, застрявший на месяцы вздох облегчения, но стоит только опустить сумку на пол — по щеке скатывается горячая слеза. Всё вырывается наружу. Уильям, Fate, Бэнкрофт, это гнетущее давление новой должности, предательства, моя собственная глупость и слепота к очевидному. Грудь словно разрывается, и из меня вырывается глубокий, срывающийся всхлип.
Выплесни это всё, твердит мозг самому себе, сердцу, всему телу, пока оно сотрясается и оседает на пол.
19
— Может, закажем пиццу? — спрашивает Элис, заметив меня, второй вечер подряд устроившуюся на диване, закутавшись в флисовые пледы.
У этой женщины метаболизм как у гризли. Она могла бы съесть семиярусный торт, а потом ещё выйти в обтягивающем платье за буррито.
— Разве не следовало начать с пиццы, а уж потом переходить к горам мороженого? — уточняет Йеми, указывая на наши стопки крапчатых мисок на исцарапанном деревянном столике, вперемешку с винными бокалами и комками промокших салфеток.
— Мороженое было экстренным протоколом и подлежит удалению из протокола, — важно поясняет Элис.
— А большую пачку чипсов и двойные джин-тоники тоже вычеркнем, Ваша Честь? — не отстаёт Йеми.
Элис глубокомысленно хмыкает.
— Сделано.
— Не думаю, что смогу когда-либо снова что-то съесть, — говорю я, укладывая руки поверх своего заметно округлившегося живота, как гордая мать, вынашивающая самого любимого пищевого младенца. — Спасибо вам, девочки. Мне это действительно было нужно.
Дверной звонок раздаётся как раз в момент, когда Элис скатывается с дивана и нажимает ухоженным пальцем на кнопку домофона.
— Алло?
— Доставка, — отвечает громкий металлический голос.
— Третий этаж, спасибо!
— Боже мой, Элис, ты уже заказала пиццу? — смеюсь я.
Она вскидывает руки к лицу, ладонями к нам:
— Клянусь, нет!
Стук в дверь разносится по нашему узкому коридору, и она торопливо бежит открывать. Мужчина с бородой и кокни-акцентом (*это характерный лондонский акцент, распространённый среди рабочих районов Восточного Лондона) просит:
— Распишитесь здесь, здесь и здесь.
Потом слышим, как тяжёлая входная дверь с грохотом захлопывается, цепочка звякает о дерево, и что-то гладкое скользит по полу.
— Э-э-э, девочки? Мне тут нужна помощь, — кричит Элис с напряжением в голосе.