Я сдвигаю руки выше по его ногам для лучшего упора.
— Наверное, примерно так же сильно, как ты ненавидишь меня. Уф, ты мог бы быть пониже? В этом положении так неудобно.
— Извини, — выдыхает он с улыбкой, и я слышу её в его голосе.
— Я прощаю тебя.
— За то, что я высокий?
— Я прощаю тебя за Уильяма и за Джеффри. Но я всё равно могу злиться из-за того, как ты всё разрулил. И мне может быть по-настоящему хреново из-за вечеринки на Рождество, и одновременно стыдно. Эти вещи не исключают друг друга.
— Справедливо, — напряжённо отвечает он, всё ещё держа меня.
— Я понимаю, почему ты скрывал профиль Уильяма... но ты знал что-то важное про мою жизнь, а я — нет. — Моя правая рука начинает дрожать, я снова двигаюсь, чтобы найти лучший упор, хватаюсь за его бедро. — Это было огромное нарушение личных границ.
— Эм... Грейс? — голос его напрягся, губы поджаты.
— Что?
— Это будет ещё большее нарушение личных границ, если твоя рука поднимется хотя бы на пару сантиметров выше.
— Блин, извини! — Я тут же отдёргиваю руку, и тело соскальзывает вбок. Он ловит меня, блокируя падение рукой, крепко обхватывает за талию и поднимает, я оказываюсь прямо у него на коленях, волосы закрывают пол-лица.
Он подтягивается, усаживаясь, убирает волосы за ухо таким лёгким движением, что мои мышцы плавятся.
— Прости меня. За всё, — тихо говорит он, рука уверенно держит меня, пока мы оба жадно ловим воздух. — Я не мог спать, зная, что так тебя подвёл.
— Я тоже, — соглашаюсь, стирая пот со лба. — Думаю, нам стоит поработать над тем, чтобы быть нормальными друзьями.
Кристал прочищает горло. Этот звук возвращает нас обоих в реальность: в комнату, полную людей, где я сижу на коленях у Бэнкрофта, его рука всё ещё вокруг меня, мы оба тяжело дышим.
— Всё в порядке? — спрашивает он, смотря куда угодно, только не на меня, и ловко помогает мне подняться.
— Ага! — выпаливаю я, вскакивая и пристально изучая внезапно крайне интересное гобеленовое панно на стене.
Мы балансируем в молчании, и жар в моих щеках растёт, пока я отчаянно стараюсь не считать все точки, в которых мы соприкасаемся. Переходим в финальную позу: сидим скрестив ноги, колени касаются пола, лица в нескольких сантиметрах. Я избегаю взгляда, уставившись на потное пятно от ладони на коврике.
— Я не могу оставить картину. Это слишком. Ты должен вернуть её в Калипсо.
— Хастингс! — он делает вид, что в ужасе, дыхание щекочет мне щёку. — Ты хочешь отнять у бедного голодающего художника заработок ради своей гордости?
Мне хочется схватить его за лицо и встряхнуть.
— Ох, ладно. Но почему бы тебе не повесить её у себя в квартире?
Его губы складываются в задумчивую линию, он на секунду размышляет, потом пожимает плечами:
— Ах, понимаешь, с удовольствием бы... Но у меня просто нет свободной стены.
Я встречаю его взгляд, уставившись на эту его упрямую настойчивость.
— Тогда купи квартиру побольше!
— А как насчёт такого варианта? Формально картина будет принадлежать мне, но ты сможешь держать её у себя столько, сколько захочешь.
Я приподнимаю подозрительно бровь.
— Ты ведь не отступишь, да? — уголки губ сами по себе тянутся вверх в полуулыбке.
Он пожимает плечами, его губы повторяют мою улыбку:
— Вряд ли.
— Ладно, — вздыхаю я. — Новый договор. Я оставляю картину, если мы договоримся, как друзья — больше никаких секретов.
Протягиваю руку для мультяшного рукопожатия «по рукам», замечая, как что-то мелькает в его глазах. Он медленно берет мою ладонь, его пальцы легко скользят по моей коже, прежде чем большим пальцем мягко сжать край руки.
— Никаких секретов, — повторяет он, не отпуская, словно обдумывая эту мысль. — Друзья.
23
Темноволосая женщина с бейджем «Здравствуйте, я Дженис. Спросите меня про наши сосиски» машет нам из-за стойки консьержа в лобби отеля.
— Мистер Теллер оставил это для вас, — говорит она, протягивая мне записку:
«Рад был познакомиться с вами обоими! Не могу дождаться начала нашего плодотворного партнёрства. Пентхаус свободен этим вечером. Наслаждайтесь всем, что может предложить Heimach Hotel!»
Я дочитываю вслух, и Дженис театральным жестом смахивает две ключ-карты на поверхность ониксовой стойки. В голове наконец складывается картина: не поэтому ли Кристоф записал нас в йогу для пар?
— Эм... Думаю, вышло недоразумение. Мы не вместе, мы просто коллеги, — уточняю я, бросая взгляд на Бэнкрофта в поисках поддержки.