Он приближается вплотную, его тело отбрасывает тень на моё. Я купаюсь в этом тепле. Его взгляд мечется между моими губами, шеей, глазами. Он ничего не говорит, просто проходит мимо. Слышу, как его шаги гулко отдаются по полу. Дверь открывается. Хлопает.
Срывается выдох, полный всхлипов, который я даже не заметила, что сдерживала. Я прижимаю ладони к глазам, все известные мне ругательства проносятся в голове, как сирена. Как это вообще может быть лучше для нас обоих? Если бы мы и правда были одинаковыми, он бы пришёл, чтобы уничтожить меня. Разбить мою уверенность в себе. А он пришёл говорить так, будто я способна на всё, что задумала. Я всё испортила.
Не успеваю осознать, как мои ноги несутся вниз по лестнице к выходу. Руки распахивают дверь, чтобы настичь его, обнять, но он уже ушёл. Вместе с последними обломками надежды между нами.
30
— Чувствую напряжение между вами двумя, — замечает Айрис Фендер, лениво скользя сапфировым взглядом между мной и Бэнкрофтом.
Мы втиснулись за крошечный круглый столик в фуд-корте Fair Play — новом «парке развлечений только для взрослых». Позади нас выстроились ряды фудтраков, разукрашенных граффити и гирляндами, всё в блёстках и неоне. В соседнем зале — роллердром, игровые автоматы и танцпол, где крутят исключительно клубные хиты девяностых и нулевых. Из динамиков гремит Basement Jaxx, «Where’s Your Head At?», а мигающие огни создают ощущение, будто мы застряли в снежном шаре из сериала Эйфория.
Бэнкрофт ничего не говорит, выжидая, как я отреагирую на расспросы Айрис.
Когда они появились оба, а не только он, я решила, что он притащил её как эмоциональный щит. Пока она уходила в туалет, он объяснил, что их мама отказывается с ней разговаривать, и ему не хотелось оставлять сестру одну. Его забота о ней чуть смягчила мою колючесть. Да и её заразительная харизма подкупает, так что я говорю откровенно:
— Были кое-какие проблемы недавно… но, думаю, время лечит.
Я рву салфетку пальцами, оставляя крошечные красные клочки на столе — вдруг придётся кинуть их в лицо и убежать, как паршивый фокусник.
Айрис откидывается в складном стуле.
— Это как-то связано с тем бывшим, которому ты писала?
Я напрягаюсь. Бэнкрофт резко поворачивается к ней и вытаскивает кредитку, поднеся её между пальцами.
— Почему бы тебе не заказать нам что-нибудь поесть? Всё, что хочешь.
— Лаадно, но вы тут давайте без горячих сцен, пока меня нет, — ухмыляется она, выхватывает карту и уносится к бару, притягивая взгляды каждого встречного.
Он наклоняется вперёд, опираясь предплечьями о липкий стол:
— Извини за Айрис.
— Всё в порядке. Она мне нравится.
Он поворачивает голову, проверяя, где сестра — та как раз облокотилась о барную стойку, ожидая заказ.
— Мне тоже.
Четыре дня радиомолчания после того, как он стоял в моей квартире, повисают между нами, как последний гость, застрявший на вечеринке.
— Насчёт…
— Я думаю, нам стоит…
Мы начинаем одновременно, слова спотыкаются друг о друга, как будто оба пытаемся найти удобный способ начать разговор. Я замечаю, как он ёрзает, прочищает горло, делает глоток напитка и пробует снова:
— Прикольное место. Ты уже бывала здесь?
— Эм, нет. Увидела, как кто-то приходил сюда в TikTok, показалось весело, вот и решила попробовать.
Он кивает, но продолжать эту пустую беседу желания нет у нас обоих. Я собираюсь с духом, готовясь наконец сказать, что задумала:
— Мне нужно сказать тебе кое-что насчёт…
— Бургеров не было, так что я взяла тааако! — Айрис с грохотом ставит ярко-оранжевый поднос на стол, половина тако вываливается, рассыпая салат и сыр. — Чёрт. — Она сгрeбает всё обратно и протягивает нам.
Я лихорадочно ищу другую тему. Может, рассказать прямо при сестре? Но сообщать ей, почему на неё вдруг охотятся папарацци, кажется чем-то, что должен решать сам Бэнкрофт.
Я выбираю попроще.
— Так, Айрис, какие у тебя планы после того, как погостишь у Эрика?
Замечаю, как он напрягся, услышав своё имя. Надеюсь, он понял — называть его Бэнкрофтом при его сестре было бы странно, и не более.
Айрис только что откусила огромный кусок тако и отвечает:
— Пока не знаю. Может, съезжу к папе.
— К Малону? — уточняю я.
— Нет, к папе-папе. Его группа скоро перебирается в Лондон на резиденцию, — говорит она с такой наивностью, что невозможно не улыбнуться.
— Круто! — одобряю я.
— А он знает о твоих планах? — Бэнкрофт вставляет сухо, взглядом сверля её лицо.
Щёки Айрис, залитые красным неоном, скрывают румянец, но по тому, как она напрягается, понятно: нет, не знает.