В зале гремели аплодисменты, а за декорациями плакала от досады несчастная Пахита-Ксения. Она судорожно затягивала тесемки, перевязывала заново, ведь впереди было еще фуэте… В этот момент к ней подскочил партнер и, хлестнув Ксению презрительным взглядом, еще и словом уколол:
— Милочка, ногами надо работать, а не лицом изображать. И страдать на сцене ни к чему — зрителю нужно эффектное зрелище, а не твои слезы!
От недавней галантности Иноходцева почему-то и следа не осталось — надо ли говорить, как подобное замечание подействовало на доверившуюся ему легкоранимую девушку? Но фатальность происходящего в этот вечер не позволяла самовольно изменять ход событий — спектакль должен был продолжаться.
Тридцать два фуэте Ксении предстояло исполнить на больной ноге. После первых восьми головокружительных оборотов и вскоков стопу точно раскаленным гвоздем пронзило, из глаз посыпались искры. Тем не менее с упоением самоистязания Ксения, буквально запрыгивая на носок и ввинчивая его в сцену, сделала девятое — десятое — одиннадцатое фуэте, но внезапно стопа перестала ей повиноваться и… подвернулась. Бедная балерина сама не помнила, как оказалась на полу. Это был настоящий мгновенный обморок. «Ужас! Какой позор!!!» — мелькнуло в голове у Ксении. За кулисами все зашевелилось, забурлило, как в кипящем чайнике, а зал ахнул и замер. Но внимание всех приковало вовсе не падение балерины: головы зрителей внезапно в едином порыве повернулись направо, взгляды были устремлены вверх, значительно выше уровня сцены. Что-то непонятное творилось с подсветкой. Один из электрических софитов в высоте стал вдруг вращаться, точно заряженный энергией балетного действа, подражая движениям балерины и разгораясь все ярче с каждым мигом. Он выглядел как шаровая молния, и Бог знает что подумали зрители, когда почувствовали отчетливый запах жженого, а над сценой зависла желтая дымка. Самый мощный фонарь, до сих пор исправно освещавший артистов, своевольно развернулся в очередной раз и ярким лучом осветил партер, бенуар, Царскую ложу. так что высокая публика была буквально ослеплена! Длилось это всего мгновение, но, к счастью, аномальное явление на театральном небосводе позволило стремительной Ксении Светозаровой сориентироваться в обстановке, встрепенуться и в состоянии некой эйфории закончить сложнейшее фуэте. Зрители не только не заметили досадного падения, но, воодушевившись неожиданным инцидентом, начали поддерживать Пахиту единодушными аплодисментами в такт музыке. Теперь сложности исполнения вдруг стали для балерины легкопреодолимы, как если бы совсем не было травмы: боль в стопе совершенно исчезла! Ксения ощутила такой прилив сил, что могла бы, кажется, заново станцевать свою партию от начала до конца.
Во время следующего прыжка она с удивлением не почувствовала тяжести своего тела. Будто бы что-то подбрасывало ее в воздух, и парить было настолько приятно, что она в упоении собственной невесомостью забыла о том, какие усилия нужны были ей на репетиции, чтобы подпрыгнуть как можно выше и задержаться в воздухе как можно дольше. А приземления Ксении были настолько мягки, что даже атласные туфельки, обычно стучащие своими жесткими концами, сейчас почти не производили шума.
Пахита Ксении Светозаровой в этот вечер в точном соответствии с хореографическим решением затмила на сцене всех! То, что балетоманы называли в этой роли «классической Испанией», Ксения продемонстрировала с потрясающим мастерством. «Чистота рисунка в сочетании с южным темпераментом» — зрелище незабываемое по выразительности пластики! Так обычно звучали сухие комплименты высокомерных критиков. Но зрители не вдавались в пространные размышления о точной словесной характеристике танца. Они были участниками этого вечернего действа и выражали свой восторг всеми допустимыми для представления высочайшего официального уровня способами. Сначала, конечно, раздались верноподданнические выкрики и здравицы в адрес его Величества, дружественные приветствия Пуанкаре, скандирования в честь союзницы — Франции, но среди прочих восклицаний не раз отчетливо слышалось: «Браво, Светозарова!» Сам Государь и господин Президент долго не покидали Царскую ложу, стоя аплодировали искусству непревзойденной балерины и всего замечательного актерского ансамбля.