— Я обещал прийти и, как видите, здесь. С Рождеством Христовым вас!
Ксения резко обернулась, но посмотрела на молодого человека уверенно, Арсений будто бы даже заметил радость в ее широко раскрытых глазах.
— Это вы? Со светлым праздником! А я почему-то знала, что вы обязательно опоздаете.
Арсений удивился:
— И почему же?
— Вы ведь личность творческая — внешность выдает Вас с головой, а люди искусства подвержены настроению и непунктуальны. Уж я это по себе прекрасно знаю. Могли и совсем не прийти, ведь правда?
— Неправда! — не задумываясь, ответил Арсений. — Я хотел сказать, ни в коем случае не смог бы вас обмануть, солгать вам было бы преступлением. Не простил бы себе этого.
Она улыбнулась:
— Теперь можете быть спокойны — преступления не произошло.
— Я совершенно спокоен. — А у самого внутри все пылало от невыразимого чувства нежности.
Ксения с напускной серьезностью, тоном, не терпящим возражений, произнесла:
— Тогда стойте смирно, ведите себя подобающе — мы в храме, и люди кругом.
— Слушаюсь! — охотно подыграл художник. «Она действительно ждала и рада меня видеть!» Арсений готов был поделиться своим открытием с первым встречным, и казалось, что любой сейчас понял бы его. Художник и балерина стояли рядом, молча, вслушиваясь в песнопения заутрени.
XVI
Вот народ двинулся к аналою, чтобы приложиться к праздничному образу, поклониться новорожденному Младенцу Христу. Ксения и Арсений влились в общий поток. Потом служба продолжилась, и наконец батюшка вышел на амвон с праздничной проповедью. Арсений ничего не слышал: он любовался Ксенией, ее неземным, возвышенным обликом, она же ничего не замечала, или казалось, что не замечает. И подозрительные господа, долго не спускавшие глаз с балерины и ее невесть откуда взявшегося спутника, теперь, утомленные службой, откровенно клевали носом. Прервав долгое молчание, художник опять потревожил Ксению:
— Простите, за вами следят! Вы знаете?
Девушка точно вернулась из другого, лучшего мира:
— А? Что случилось? Ах, эти люди… Конечно, знаю. Я уже привыкла.
От негодования Арсений осмелел. Незаметно для окружающих он взял Ксению за руку, сжал ее узкую изящную ладонь в своей. Она не противилась. «Какая горячая ладонь!» — подумалось ему.
— Но это же возмутительно — почему вы терпите? А давайте просто убежим! — предложил Сеня, с трудом сдерживаясь, чтобы не повысить тон.
Ксения кивнула, наградив художника благодарным взглядом.
Уже на улице, оказавшись в стороне от храма, она выдохнула:
— Ну, слава Богу! Если бы не вы, они испортили бы мне весь праздник своей глупой опекой.
Погода была удивительная, мороз спал, хотя еще слегка пощипывало в носу, покалывало щеки, все вокруг было полно покоя и какой-то торжественности. Искрилась алмазная пыль под ногами, и хрустело так, будто некто невидимый азартно откусывает от свежего антоновского яблока, и даже нетрудно было вообразить пьянящий яблочный аромат. В свете фонарей плавно опускались на землю снежинки, ажурные ветви деревьев, все в белом инее, смотрелись на фоне неба изысканным кружевом. Собственно, искусственное освещение было даже излишним: так чист был снег, так ярко сияла высокая луна в усыпанном звездами небе.