— Э нет, Звонцов, мне теперь не до этого, а ты и так уже хорош! — Арсений никак не мог взять в толк.
что же произошло, но твердо решил для себя: «Теперь узнаю, как все было, все вытяну из этого ничтожества!» Он стал трясти несостоявшегося Буонарроти, хлестать его по щекам, в общем, усиленно вытрезвлять, приговаривая:
— Давай рассказывай подробности. Что с Иваном? Да очнись ты… Не хочешь говорить? Ну, отправляйся тогда к себе, животное!
Ваятель не ожидал такого натиска, губы его задрожали, и он и понес что-то невразумительное, похоже, напуганный тем, как в тишайшем Сене проявились вдруг черты его буйного братца!
— Не-е-т! Только не домой! Там гибель, п-понимаешь? Об-обложили, охотятся… Убить меня хотят, убить, п-нимаешь? Мас-соны, черт бы их побрал… Ни за что! У-ужас там, кровь на стенах, звезды! К-ка…каб-балис-тика… Н-надпись… Бр-р-р! Не вернусь туда — проклятое это место… А я в прихожей спать буду… Да-с-с на полу! Отсюда ник-куда не уйду — не сме-ешь пр-ро-гнать дворянина, т-ты! Ну не гони, брат… Прошу, ради Бо-о-га!
Сеня решил, что ваятель от пьянства и свалившихся на него бед совсем потерял рассудок, и, как всегда, пожалел (впервые он слышал, чтобы Звонцов умолял «ради Бога»), а тот бормотал еще что-то несусветное все о тех же пресловутых масонах, о каких-то кладбищенских гостях, пока сон не одолел его. Через несколько минут Вячеслав Меркурьевич уже храпел на всю мастерскую, и было понятно, что будить его бессмысленно.
До поздней ночи Арсений не находил себе места. Он бродил по «голубятне», продолжая копаться в себе, без конца прокручивая в голове сказанное злополучным другом, стремясь отделить бред от правды: «Что же он все-таки хотел сказать, пьяный баламут? Отпустили: на радостях, разумеется, голову потерял и в загул — с этим все так или иначе ясно, но при чем здесь Иван?» Наконец он рассудил, что самостоятельно ничего не выяснит. И все равно придется ждать утра, теперь же нужно было постараться заснуть, чтобы, по крайней мере, встать со свежей головой, а поскольку диван был уже занят «гостем», в прихожей пришлось устраиваться ему самому.
Истерическое дребезжание будильника пробудило даже Звонцова. Разлепив веки, он приподнял гудевшую голову с дивана и, толком не соображая спросонья и с похмелья, увидел перед собой раздраженное лицо Арсения:
— Ч-чего смотришь?
— Ты что там вчера про Ивана нес, Звонцов?
— Кого? A-а! Не ве-еришь, значит. Ну, иди в полиц-цию — там тебе все-о-о расскажут… Мне не верит! Х-ха!
— Да ты пьян еще?! Хоро-ош гусь! Это в полиции теперь на водку дают?
— О гчего-ж — у тебя вз-зял. Каюсь! Надо ж было отойти-то… Ироды эти все ж у меня украли, ни гроша не оставили… А тебе жалко? Ви-ижу, пожалел для друга! Tt>i как там… это… ты картину окрес… отрес… Тьфу! Давай, говорю, картину! Мне срочно надо: заказчик ждать не любит…
Десницын молча протянул Звонцову давно приготовленный, аккуратно завернутый в крафт, перевязанный холст. Он хотел было еще что-то сказать, но только махнул в сердцах рукой и, накинув на ходу пальто, поспешил за разъяснениями в участок.
В двух шагах от дома, на углу Малого, возле часовни, художник услышал тонкий, срывающийся мальчишечий голос газетчика:
— Дамы и господа! Свежий номер «Петербургской газеты»! Спешите ознакомиться с последними столичными новостями! Вчера в присутствии Августейшей четы и делегации балканских стран на Манежной площади в память о славных победах русского оружия над турками и освобождении братского болгарского народа торжественно открыт памятник Великому князю Николаю Николаевичу-старшему… Очередной скандал в Государственной Думе! После Рождественских каникул депутаты продолжили дебаты о реформах в пользу евреев: трудовик Керенский громит черносотенца Маркова-2-го… Невероятное происшествие! Убитый встал из гроба, чтобы вступиться в суде за обвиняемого в убийстве! Сенсация! Покупайте «Петербургскую газету»!
От последнего «сенсационного» сообщения у художника в ушах так и зазвенело, да туг еще в Благовещенской зазвонили к обедне. Арсений бросился к мальчишке, не в состоянии выговорить и слова, только руку с мелочью протянул. Тот проворно выхватил свежеотпечатанный, пахнущий краской номер из кожаной сумки:
— Пожалуйте-с, господин! Три копейки с вас.
Десницын не стал брать сдачи — он с головой погрузился в газету и, уже не сомневаясь в правильности своего давешнего решения, ринулся теперь прямиком в Полицейское управление.