Перед Звонцовым открывались просторные апартаменты, тщательно и со вкусом меблированные, с картинами в тяжелых рамах. В одном из помещений была даже библиотека — длинные ряды тисненных золотом корешков поблескивали при свете фонарика. Скульптор удивленно разглядывая интерьер той части дома, где никогда не был, к тому же он все никак не мог взять в толк: зачем собаке столько места и роскошь, в которой не всякий человек нуждается? Наконец, в центре круглой залы с колоннами он увидел большой замшелый камень — тот самый «кусок Броккен», который Флейшхауэр использовала в качестве пьедестала для звонцовского дара, но теперь вместо скульптуры на нем возвышалась собачья урна, задрапированная траурным крепом. Ваятель вспомнил «поминки» Адели и как скорбящая фрау точно таким же черным покровом укутала урну с прахом «несчастной». Он и тогда еле вытерпел безумную церемонию, а сейчас брезгливо отвернулся: «Смена причуд вполне в духе старой сумасбродки — бронзовую любимицу заменил домашний мемориал с захоронением четвероногой. Только эпитафии не хватает. Сентиментальная дура!» Раздраженный Звонцов осмотрел все помещения — «валькирии» не было нигде. Вместе с разочарованием подступила усталость, когда Вячеслав Меркурьевич остановился в маленькой комнате, по всем признакам — тайном кабинете самой Флейшхауэр. Из обстановки здесь более всего выделялся массивный письменный стол на мощных точеных опорах толщиной со ствол порядочного дерева.