Именно у этой иконы он просил удачи в делах. «Значит, воры украли ее прямо из храма? Дерзко, ничего не скажешь! Нужно было еще переправить через границу, доставить сюда… Ха-ха! Что же тогда получается? Неужели это… как она здесь оказалась? Ха! И кто же эти воры?»
Скульптор, вцепившись в икону, буквально впился взглядом в лик угодника: «Николушка, сделай что-нибудь! Я ведь погибну здесь, а ты можешь попросить Господа, и Он простит меня, путаника… Помоги понять, в какую паутину я попал, вразуми, Николушка!» И тут Звонцову показалось, что с иконы на него смотрит не святой Николай Чудотворец, а его единственный, им же самим обманутый друг Арсений Десницын! Это был точно знак свыше, по крайней мере Вячеславу Меркурьевичу хотелось верить, — он видит глаза Арсения, верить, что тот подает ему добрый знак из далекой России и не держит зла на попавшего в беду скульптора. Мгновенно возникла шальная мысль забрать образ с собой, но Звонцов не осмелился на подобный поступок: если бы пропажу обнаружили, он вряд ли успел бы выкрасть статую и уехать. «Нет! Этого никак нельзя делать!» — решил скульптор. Ему нужно было немедленно покинуть дом, и он чудом успел уйти незамеченным — сторож уже проснулся, кряхтел в своей каморке, но не выходил — видимо, был занят бритьем. «Это все Никола, это Сеня меня вспомнил!» — Скульптор не терял надежды достичь цели поездки. еще верилось в успешный исход.
III
В особняке ночного отсутствия русского гостя, к счастью, тоже не заметили. После завтрака фрау предложила «дорогому Вячеславу» прогулку в старинном Веймарском парке. «Похоже,.она никогда не потеряет интерес к познавательным экскурсиям», — подумал он, вспоминая, как пять лет назад передовая дама регулярно просвещала таким образом молодых людей из Петербурга. Герцогский парк «Бельведер» и тогда был излюбленным местом ее отдыха — видимо, Флейшхауэр казалось, что так она общается с тенью самого Гёте. Звонцов не стал отказываться: с одной стороны, не посмел вызвать ее недовольство, с другой — надеялся, что во время прогулки как-нибудь, незаметным, хитрым образом, ему удастся хоть что-то выведать о судьбе своего подарка! Однако он понимал: нужно быть предельно осторожным.
Фрау повела Звонцова прозрачной аллеей вблизи тихого Ильма, едва подернутого льдом у самой береговой кромки. Задумчиво любуясь ажурными ветвями буков и каштанов, она пустилась в рассуждения о прелестях садово-парковой культуры:
— Это, Вячеслав, самый старый образец английского стиля в наших местах. Такой вот вид он имел еще в конце восемнадцатого века… Да знаете ли вы, что такое настоящий английский парк? Очень хорошо написано об этом в одной книге того времени. Я попробую воспроизвести как можно ближе к тексту: «В простом и благородном вкусе созданы английские сады — они точно хотят слиться с нетронутой природой… Это не надуманный стиль — он не приукрашен. а лишь подчеркнут предметами, навевающими раздумья и возбуждающими светлые и глубокие чувства. Немногочисленные искусственные украшения деликатно дополняют естественную натуру. Мост сооружается через воду, и дорожка мудро подводится к ней, а не вода специально подводится ради сооружения моста. Деревья не принуждают насильно одно к другому, не стригут по ранжиру, как в подобном шахматной комбинации французском «геометрическом» саду, а бережно выращивают с расчетом, чтобы впоследствии создать впечатление, будто бы мать-природа сама их здесь рассадила, а рука человеческая, ведомая свыше любовью к прекрасному, была ей в том единственно только помощницей». Очень тонко подмечена главная идея стиля. И мне кажется, что «Бельведер» наилучшим образом иллюстрирует эти слова, не правда ли?