Рядом с ним белел перетянутый черной атласной ленточкой свиток. Пронзенный дурным предчувствием, Звонцов неслушающимися пальцами торопливо развязал узел и развернул хартию. Бумага была не старая, даже не успела пожелтеть или пожухнуть, в ней на трех языках — еврейском, латыни и на старом немецком — был записан, очевидно, один и тот же текст. Скульптор прочитал немецкий вариант, с трудом переводя на русский:
«Благоговейно замри, читающий сие! Перед тобой священное Копье, которым центурион Великого Рима Гай Кассий Лонгин нанес смертельный удар Распятому, чем освятил его навеки. Этой святыней владели властители мира сего: Константин Великий, Карл Мартелл, Генрих Птицелов, Оттон Великий, Гогенштауфены и Габсбурги. Перед тобой копье Судьбы — Священный символ безграничной Власти над родом человеческим, Стержень и Ось Истории, символ Провидения. Становящийся братом тайного «Ордена Нового Века», читай сию молитву: «Священное Копье, принесшее смерть Распятому, разрушь до основанья и старый мир Его, сокруши дряхлые останки того, что строилось по Его завету. Создай Новый мир и Новую Сверхрасу свободных и всемогущих людей и сопричти меня к ней! Сделай так, чтобы Новая Раса безраздельно владела Новым Миром во имя того, кто, царя над Тьмой, источает над всеми нами Свет Утренней Звезды!»
Звонцову показалось, будто какой-то шепот прервал течение его мрачных мыслей: «Тот, кто откроет тайну Копья, возьмет Судьбу Мира в свои руки, дабы свободно, по собственному произволению творить в нем Добро или Зло. Это необоримое оружие сделается оружием твоей воли!»
Он почувствовал, как воздух вокруг стал серно-удушливым. В сразу накалившейся, обжигающей атмосфере залы сами предметы точно расплывались перед глазами.
Ошарашенному Звонцову было не до постижения глубинного смысла прочитанного масонского заклинания. Он только решил, что свиток следует положить на место, перевязав так же, как сделал кто-то до него, чтобы уже сейчас не произошло чего-нибудь еще более страшного и непоправимого, чем творившееся с ним из-за кражи проклятой скульптуры.
Немедленно исполнив это, Вячеслав Меркурьевич прижал ладони к вискам в надежде унять нарастающий стук: «Это точно оно — орудие их кровавых ритуалов! Значит, все-таки как-то раздобыли, украли и почитают как Святыню Ордена или Ложи… Будь прокляты их бредовые верования, если очередной жертвой этой ржавой железки должен стать я! Медведь Смолокуров с этой кошмарной антропософкой наверняка все приготовили к обряду и уж не смеют остановиться ни перед чем!» Убьют из-за чужого таланта, из-за таланта, которого я не имею!!! Более чудовищную, нелепую смерть трудно вообразить… А какой выход?! Вот пущусь в бега, но могут ведь и разыскать… Против яда есть хотя бы противоядие, а что противопоставить их кровожадным намерениям?! Их железной воле?! Впрочем… Я же могу вырвать само смертоносное жало!!! Сейчас же вырвать!» Звонцов, радуясь, что спасение его, оказывается, так просто, обеими руками схватил наконечник копья и завернул в креп.
XIV
Внезапно послышались отдаленные шаги. В пустом здании, да еще среди ночной тишины, с обостренным напряжением нервов слухом, нетрудно было различить любой звук. Кто-то ходил по первому этажу. «Неужели я попал в ловушку?!» Впопыхах оставив ларец открытым, Звонцов кубарем слетел в столовую, а потом, левой рукой придерживая Священное Копье, а правой — драгоценную ризу, кинулся вниз. Дверь в мастерскую была нараспашку, там-то скульптор и увидел мешковатую мужскую фигуру — некто стоял спиной к вошедшему напротив мольберта, плечи его содрогались то ли от беспомощного плача, то ли от тихого идиотски-истерического смеха. Когда оказалось, что неожиданный ночной визитер — Эрих, Звонцов, которому терять было нечего, тут же набросился на него, не собираясь выпускать из дома. Эрих попытался было бежать и даже завопил, но русский ваятель одним боксерским ударом опрокинул его на пол и отбил желание звать на помощь, после чего надежно связал ремнем от дорожного баула, обратив, таким образом, племянника Флейшхауэр в своего пленника. Эрих выглядел окончательно деморализованным, — до того жалким, что напоминал в этом положении загнанного зайца, у которого душа ушла в пятки.