— Поверьте, господа, я, как и вы, верноподданный, православный русский человек, тоже потрясен этим зверским убийством! В конце концов, у меня не было и мысли дурной о покойном, выражаю искренние соболезнования — я сам сторонник подобных мер наведения порядка в России! Вы сейчас допускаете ошибку — я ничем не смогу помочь следствию, не тратьте зря времени, господа…
Все эти слова были восприняты не на шутку разозленными следователями как неубедительные лицемерные оправдания, стремление скрыть правду и уйти от ответственности, а то, что в день убийства Арсений был в участке, было истолковано, как «шитая белыми нитками попытка создать алиби и ввести в заблуждение следствие». После подобного разговора Сеня понял, что если ему и удастся выбраться из «предварилки», то нескоро.
Конвойный, которому запрещено было разговаривать с арестантами, пока вел Арсения на повторный допрос, вслух рассуждал сам с собой об «убивцах-суцилистах» и их «анафемском семени».
— Стой, политика! Пришли, — сказал он, поравнявшись с деревянной, судя по всему, дубовой дверью (в прошлый раз Арсений был в другом кабинете), подтолкнул замешкавшегося конвоируемого внутрь и отрапортовал начальству:
— Вашбродь, заключенный №… Десницын Арсений. доставлен на допрос!
«Значит, на меня уже дело завели…» — понял Сеня, услышав номер. Ситуация становилась все более невыгодной и непонятной для него.
Стриженный «под бобрик» следователь-спортсмен в английском костюме и золотом пенсне отпустил солдата и указал «заключенному» на стул:
— Ну, что скажете, Десницын, по поводу своего преступления? Будете по-прежнему разыгрывать верноподданничество или теперь станете цитировать Нечаева и Бакунина, как ваши единомышленники, мнящие себя защитниками «угнетенных»? Может, еще блаженной памяти Федора Михайловича сюда приплетете? Это ведь у него, кажется, студент ростовщицу убил «из сострадания» ко всяким там «пьяненьким»? Так ведь он таких, как вы, все-таки раскусил, развенчал тайну беззакония!
— Что вам от меня нужно, господин следователь? Чтобы я признал правоту Достоевского? Она и так для меня несомненна! Интеллигентность и революционность стали почти синонимами. Меня, вон, конвоир, похоже, по одному виду в социалисты зачислил, но…
Следователь перебил Арсения, встал, сложив руки на груди, прошел от стола к стене и обратно:
— Ах, вот, значит, как? Далее простой служивый понял, что к чему, — не дурак русский мужик! Пожалуй, насчет интеллигентности вы правы. Досюсюкались. Мы сами превратились либо в безвольных моралистов, либо, вот как вы, в обезумевшее от злости безбожное отродье. Рука, небось, не дрожала, когда курок спускал?! — С последней фразой он резко повысил тон.
— Какая рука? — художника точно током ударило. — Так вы считаете, что генерала… я убил?! Выходит, можно без доказательств предъявлять человеку такое обвинение? Вспомните: «Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется…».
— Только не вздумайте объявить себя Федором Ивановичем Тютчевым и симулировать помешательство — со мной этот фокус не проходит. А доказательства будут, не сомневайтесь! — уверенно ответил следователь. — Но сначала объясните мне, «товарищ народный мститель», на что вы все рассчитываете? Объявили войну Царю и его слугам, решили уже, что Империя — колосс на глиняных ногах, пальцем ткнете и развалится? Лжете, сами себе могилу роете! Вы же на самое святое в русской душе замахнулись — на Бога и Его Помазанника, на вековые устои наши от времен Владимира Святого! Не выйдет, господа-атеисты: Бог-то поругаем не бывает! Вам России не одолеть, это не Европа, где вам, мерзавцам, готовы рукоплескать — здесь еще есть честные патриоты, такие как генерал Скуратов-Минин, Царствие ему Небесное, и Господь укрепит их в правом деле защиты Отечества от внутренних врагов! Молчите? Где же ваш «обличительный пафос» — язык проглотили?