— Всегда к вашим услугам, сударь! Угодно взять все — пожалуйста, берите!
Пока Звонцов, предполагавший, что имеет дело с немцем, стоял раскрыв рот, торговец сунул щедрому «сударю» газеты, забрав взамен предложенные деньги, и исчез, только его и видели. Дрожа от нетерпения, Вячеслав Меркурьевич заперся у себя в купе, рывком открыл окно и хотел уже было пустить по ветру ненавистные свидетельства его преступления, но в самый последний момент заметил вдруг, что держит в руках не что иное, как кипу номеров «Нового времени», остро пахнущих краской, словно их доставили в этот желез-подорожный вагон прямо из петербургской типографии. «Не может быть! Фантом какой-то! Ще же берлинские газеты?!» Ваятель в недоумении стал перебирать пачку в поисках хотя бы одного немецкого «ежедневника». Звонцов нервно перелистнул несколько страниц и даже вжал голову в плечи как от боксерского удара, увидев на одной из них свой фотопортрет и прочитав саркастически-многозначительное название публикации «Экзерсисы в бронзе, или Любовь к отеческим гробам». Столичный публицист писал: «В последние годы искушенный ценитель петербургской старины, совершая романтические прогулки в тени вековых лип и кленов по тихим дорожкам наших исторических кладбищ мимо родовых склепов российской знати, посещая родные могилы в дни общего поминовения усопших или в памятные даты, все чаще замечает печальные утраты замечательных надгробий, не говоря уже о постыдном запустении и неухоженности некоторых славных захоронений. Что говорить: атеистический цинизм и еще не окончательно оставившая некоторые темные души зараза революционной смуты пятого года самым безобразным образом сказываются на состоянии почтенных столичных некрополей. Так. в особенности пострадало в наше далекое от спокойствия время одно из старейших столичных кладбищ, известное, по крайней мере, со времен Государыни Анны Иоанновны, — Смоленское. Буквально за пару последних лет исчезли скульптурные детали многих надгробий конца XVIII века и, в особенности, эпохи александровского ампира, преимущественно отлитые из металла изображения плакальщиц, урны и даже бронзовые кресты, венчавшие памятники. Попытки квартальных надзирателей изловить осквернителей могил раз от раза не давали результатов, так что со временем осталось только констатировать очередные факты этого вандализма». Звонцов в нетерпении вытер вспотевший лоб: «Да сколько же он еще будет рассусоливать с этим лирическим вступлением — ближе к сути, бумажная душа!» — и продолжил чтение.
«Совсем недавно некий почтенный содержатель частной художественной галереи, сам занимающийся ваянием, обратился в полицию со скандальным заявлением. Часть собственной мастерской он сдавал малоизвестному молодому скульптору Звонцову. После того как Звонцов неожиданно исчез из Петербурга, хозяин был вынужден открыть это помещение, и каково же было его удивление, когда литейная оказалась наполненной множеством металлических обломков скульптуры разной формы и размера, готовых к переплавке, в которых владелец галереи господин Кричевский опознал разрозненные детали известных ему похищенных со Смоленского кладбища надгробий. Таким образом, кладбищенским вандалом оказался пользовавшийся его полным доверием выпускник скульптурного класса Академии художеств и, увы, дворянин Вячеслав Меркурьевич Звонцов, который, впрочем, накануне прошедшего Рождества, как выяснилось, уже был арестован в качестве подозреваемого по делу об убийстве и освобожден при весьма странных обстоятельствах».
Скульптор, уже совершенно осознавший, что положение все равно хуже некуда, едва ли не с мазохистским наслаждением, заставил себя вытерпеть до конца: «Появление подобных „образованных“ вандалов в нашем Отечестве — симптом страшной духовной беды. Эта беда — падение нравов даже среди представителей высших сословий общества, забывших о своем долге являть пример высокой христианской нравственности, чести и достоинства всему русскому народу и другим народам, вверившим судьбы свои мудрому Православному Самодержцу. Грустно писать о таком вопиющем явлении, имеющем место, к сожалению, даже в столице Империи. Надеемся, что полицейское ведомство примет все меры к разысканию скульптора-варвара и он понесет самое строгое наказание за посягательство на священные основы общественной морали. А самому преступнику, который, что вполне вероятно, тоже читает сейчас эту статью, хотелось бы привести в назидание строки, написанные несколько лет назад благочестивым автором путеводителя по тому же Смоленскому кладбищу: „Пора бы, кажется, знать православному русскому народу, что кладбище — это нива Божия, с которой в день Страшного суда Господня Ангелы Божии соберут жатву; пора бы знать, сколь тяжкий грех — тревожить и возмущать покой усопших; пора бы знать, что кладбища — место молитвы и сокрушения о грехах своих, место размышления о тленности и суетности всего земного“.