— С нами крестная сила! — кричу. — Плотнее, братцы, выдержим теперь, молитесь только!
По команде целый полк вокруг креста сгрудился, все на колени и запели, сначала нестройно, а потом не хуже иного церковного хора: «Спаси, Господи, люди Твоя!» Вот так молимся в голос, а в тумане звуки настоящего боя, немецкие стоны и брань. Это всего удивительнее — с кем может идти бой, если ударники мои, как один, на молитве, в поле зрения? А граница непроницаемая образовала четкий круг. Продолжалось такое невиданное противостояние ровно три часа — по моим карманным (я-то все это время сам непрестанно молил о спасении Николая Угодника и святого мученика Арсения). И все прекратилось так же внезапно, как наступило. Муть рассеялась, солнце выглянуло сразу, и тогда прогремело полковое «ура!», а кто-то даже от радости заплакал — склоны ущелья оказались сплошь усыпаны вражескими телами. Лежат вперемешку австрияки.
германцы — перебили друг друга в неразберихе, или умопомрачение нашло на них с этим туманом, но только мы потом даже раненого ни одного не нашли — даже в плен для порядку некого было взять! Никто не сомневался, что чудо, то, о чем раньше слышали из проповедей и житий, с нами произошло, понимаете, отец Антипа?!
Иерей развел руками:
— Дивен Бог, и неисповедимы пути его! — Казалось, смысл этого восклицания был определенный. — История замечательная и подтверждает величие Творца, но ведь мне, священнику, не нужно доказывать, что Он — всемогущ и вездесущ.
Асанову, однако, хотелось слышать в пастырском слове нечто большее.
— Путей небесных нам не постичь, пока Он к себе не призовет, — несомненно так, ваше преподобие, есть ведь и такие слова: дивен Бог во святых своих! Разве они не имеют отношения к моему рассказу? Если нужны еще свидетельства, извольте: были в моем полку атеисты, чего греха таить, их теперь вокруг вон сколько, но после того исключительного факта спасения все во Христа уверовали.
— Готов от себя их благородие поддержать! — пришел на выручку унтер. — Я сам, батюшка, правду сказать, в церкву редко ходил и с начала войны не причащался, а на днях наконец сподобился, как камень с души, — тоже ить неспроста!
Отец Антипа, до сих пор слушавший военных на ходу, впервые остановился, присел на ближайшую скамеечку возле чьего-то семейного места. После минуты молчания, показавшейся Асанову вечностью, батюшка с глубоким вздохом произнес:
— Ох, господа, совсем вы меня запутали! Сначала сами предупредили, что вопрос о причислении к лику святых не ставите, а теперь, как я понимаю, стараетесь меня убедить в святости «блаженного» Арсения. Кажется, дети мои, вы сами не сознаете, о каком серьезнейшем, сложнейшем деле зашла речь! Возможно, то.
что вы рассказали, — правда, лично у меня, например, ваши свидетельства сомнений не вызывают, более того, в первую очередь Сам Господь-Вседержитель прославляет человеков, особо ему угодивших подвигами благочестия, исповедничества, и в этом смысле ваш герой уже пребывает в сонме небесных заступников Земли Русской, но ведь есть, позволю себе казенно выразиться, институт церкви, в котором процедура канонизации нового святого длится, как правило, многие, многие годы. Так ведется испокон веков! Сначала в отдельной веси православным открываются мощи подвижника веры, по молитвам к нему происходят исцеления, прочие чудеса, тогда через какое-то время он объявляется местнопочитаемым святым такой-то епархии. Возьмите — в любой губернии, уездах даже, подобных угодников Божиих великое множество — потому и говорят ведь — Святая Русь! Что за примером далеко ходить: даже здесь на кладбище покоится такая блаженная странница, которую в Петербурге почитают уже больше ста лет. Над гробницей, можно сказать, каменную церковь выстроили, и дом трудолюбия ее памяти при кладбище числится, а до сих пор все местопочитаемая! Тккое правило: необходимо, чтобы по всей Империи церковный люд признал ее святость, затем постановление нужно соответствующее самого Святейшего Синода! Патриарха Ермогена вспомните — беспримерный мученик был за Отечество, мудрейший Святитель, и подвизался когда еще — в XVII веке, но канонизировали во всей славе только к Трехсотлетию Царствующего Дома — такова была воля Божья. А вы, судари, торопите события, смириться бы надо!
Убедительно звучали наставления премудрого пастыря на живописном фоне сразу трех не похожих друг на друга храмов: небольшого, но затейливого, в древнерусском стиле на первом плане, главного и, похоже, самого старого, приземистого, классической постройки — с двухъярусной колокольней — левее, а также видневшегося в отдалении самого высокого, с золоченым куполом.