— Незачем вам, мадемуазель, смотреть на это безобразие, тем более что хозяин, по-моему, успел вызвать полицию. Пойдемте-ка отсюда, я возьму таксомотор, и вас доставят в отель в целости и сохранности. Можете не сомневаться.
— Вы очень любезны, — только и успела вымолвить Ксения.
Через минуту они уже были на улице. Добрый молодец договорился с одним из шоферов, дремавшим в авто возле шикарного подъезда ресторана. Ксении даже показалось, что охранник погрозил ему здоровенным кулачищем. Он усадил «бесценную» артистку в машину со словами:
— Не беспокойтесь. Я ему объяснил что к чему. Домчит мигом.
— А как же вы?
— Не потеряюсь. — усмехнулся загадочный тип. — Мне и так общаться с вами публично не положено — служба!
Авто сорвалось с места, а Ксения заметила, что «охранник» неторопливой, прогуливающейся походкой направился следом.
XI
Наутро Ксения проснулась от бесцеремонных солнечных лучей, заглядывавших прямо ей в лицо: перед сном от расстройства она забыла опустить штору. К тому же в коридоре кто-то упрямо дергал ручку звонка. Еще не успевшая оправиться от вчерашних ресторанных впечатлений. Ксения нервно, наскоро прибрала волосы, на ходу запахнулась в пеньюар и наконец отворила дверь. Запыхавшийся гарсон в картузике с позументом и лаковым козырьком держал перед собой огромную, наполовину заслонявшую его корзину изысканных роз. Ксения сразу сообразила, что мальчик не признается, кто его послал, взяла корзину и со вздохом вынесла ему пятифранковую купюру. Галантно поблагодарив щедрую мадемуазель, гарсон умчался исполнять другие поручения, и актриса собралась затворить дверь но к ней уже направлялся новый визитер: по коридору спешил сам антрепренер, душа труппы. Его слегка покачивало после вчерашней пирушки, шевелюр была стянута шелковой сеточкой, а под глазами синели круги, однако одет он был, как всегда, безупречно: крахмальный воротничок и бабочка заставляли высоко держать голову. Ксения невольно отступила в глубь комнаты, ибо взволнованный патрон прямо с порога кинулся на колени перед восходящей звездой, стал целовать ей руки, ползая в столь неудобной позе по мягкому мавританскому ковру.
Смущенная до предела молодая прима отстранялась, как могла, не знала, что и думать, пока импресарио… не завопил:
— Ксения Павловна, душенька, вы просто не представляете себе, что вы вчера сделали для театра, для труппы, для всего Императорского балета! Я не знаю, что стало бы с нашим реноме в Европе, если бы не вы! Гастроли провалились бы, если бы не ваш всемогущий друг! Вчерашнее непотребство вызвало бы такие толки! Я просто не представляю…. Не сносить бы мне тогда головы, спасительница вы наша!
— Я не знаю, о чем речь. У меня нет и никогда не было никакого «всемогущего» друга. Это недоразумение.
Патрон игриво погрозил Ксении пальцем, подмигнул:
— Право, не скромничайте! Наши буяны не успели успокоиться, как вдруг появился представительный господин, с лихвой возместил ресторатору нанесенный ущерб, умаслил подоспевшую полицию, а главное — дрожа, просматриваю сегодняшние газеты в поисках скандальных статей и — ничего! Понимаете — никаких сплетен!!! А вы, Ксения, зря скрытничаете: спаситель-то оказался нашим соотечественником, представился преданным почитателем вашего таланта. Он и визитную карточку оставил — вот!
Импресарио протянул визитку Ксении: на атласном картоне красовались только две переплетенные литеры — «К» и «Д».
Почти успокоенная, актриса опустилась в кресло:
— Моим почитателем может назваться кто угодно: я с этим господином «КД» не знакома… Будьте так любезны, подайте мне лучше стакан воды.
Наливая дрожащей рукой из стоявшего на маленьком столике хрустального графина воду, антрепренер приговаривал:
— Простите великодушно, если вторгся в вашу личную жизнь. Не афишировать ее ваше право, но заткнуть рот французской прессе под силу только очень могущественному покровителю. Вся труппа просто поражена…
Ксения устало махнула рукой, сделала большой глоток лимонной воды: