Ступив на перрон Варшавского вокзала, утомленная, но довольная гастролями, а может быть, еще больше возвращением, Ксения и не предполагала, что тем же самым поездом в Петербург прибыл человек, который станет одним из главных героев ее «театрализованной» жизни. Зато в его голове давно уже зрел план знакомства с блистательной Ксенией Светозаровой, вот только все никак не представлялось случая для самого знакомства.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Курский дворянин
I
Как казалось со стороны, дела у Звонцова в Петербурге пошли неплохо: деньги, полученные от немки за первый цикл «ведер», и аванс за второй позволили ему сразу решить множество бытовых проблем, раздать долги. Он мог бы даже с достаточной уверенностью распланировать будущее на приличный срок, но теперь все зависело от Десницына.
Казавшаяся удачной идея найти другую «рабочую лошадку» (полноценную и одновременно «дешевую» замену Арсению) успехом не увенчалась. Обойдя множество студенческих мастерских, Звонцов так и не нашел тонкого стилизатора, чью фальшивку нельзя было бы разоблачить при внимательном рассмотрении, к тому же статья, из которой следовало, что за границей порой проводят скрупулезные экспертизы работ с применением новейших научных методов, прочитанная в поезде по пути домой, еще была свежа в памяти. Посему ничего не оставалось, как снова обратиться к Арсению, хотя скульптор не был уверен, что тот согласится продолжать тиражировать «ржавое железо», да еще по-прежнему под звонцовским именем. Он действительно боялся отказа, ведь успех в Германии дал Десницыну определенную материальную независимость (Сеня даже смог купить скромную квартирку — мастерскую на последнем этаже дома, высившегося на одной из линий Васильевского острова): вдруг он воспользуется ею для самостоятельного творчества и Звонцов окажется один перед глыбой нового заказа? Тогда полный крах! С этими невеселыми мыслями Вячеслав наконец отправился на Васильевский. Он решил воспользоваться тактикой кавалерийского наскока.
— А у меня, Сеня, есть новое предложение специально для тебя, — Звонцов «по-дружески» подмигнул, — между прочим, очень выгодный заказ! Правда, заказчик уверен, что цикл, проданный Флейшхауэр, — моя работа, так что контракт он уже заключил со мной, но деньги, разумеется, — все тебе. Это, брат, для меня святое дело! В общем, нужно написать еще шестьдесят картин в твоей «фирменной» манере, все для того же купца — он расширяет домашнюю галерею. Серьезный покупатель…
— Сколько-сколько картин? Больше чем полсотни?! — перебил его несколько озадаченный художник. — Это ж целая галерея… Тут работы даже не на год.
— Вот и замечательно — столько времени не будешь думать о новых заказах! А гонорара тебе хватит не только на академический курс, но еще и останется… Я своим дворянским достоинством клянусь — это последний раз, когда твои работы уйдут под моим именем! Художника Десницына еще узнает весь мир. Так что принимайся за дело.
Неожиданно для Вячеслава Меркурьевича Арсений согласился сразу: после поездки в Германию он доверял своему «благородному другу» совершенно и, если бы тот попросил, готов был оказать ему любую посильную помощь, а тут еще открывалась перспектива учебы в Академии — о таком благодеянии Сеня мог только мечтать. Ушлый скульптор добился своего без труда, причем даже не подумал сообщить Десницыну о полученном еще в Веймаре авансе.
Заказ начал воплощаться в жизнь.
«А сейчас не мешало бы подыскать что-то более осязаемое, — мыслилось Звонцову, который уже почувствовал вкус к хорошей жизни и желал, чтобы деньги все прибывали. — Нужен постоянный источник дохода. Чем черт не шутит? Найти бы щедрого заказчика, на которого я смог бы сам работать, тогда и делиться не нужно будет ни с кем, и, может быть, речь зайдет о куда больших деньгах, да и, возможно, откроются новые перспективы…». Однако надежды Вячеслава на то. что после обучения в Германии, о котором он раструбил всем знакомым (и малознакомым) влиятельным в столичных художественных кругах людям, выгодные предложения посыплются на него как из рога изобилия, не оправдались. Псевдоренессансные звонцовские творения по-прежнему не пользовались спросом в галереях. Вячеслав Меркурьевич закипал «праведным» гневом: