— А вы сомневались — теперь-то. я вижу, мы сработаемся!
Вячеслав видел в этой работе определенную выгоду для себя, однако не желал пятнать репутацию «серьезного» скульптора сомнительной «реставрацией». Соглашаясь, он поставил свое условие:
— Только, знаете, пускай авторство будет вашим.
Старик отвечал в соответствии с особенностью своего национального характера, так что нельзя было толком понять, какие из его слов искренни, а какие не стоит принимать за чистую монету:
— Я не имею славы, молодой человек, но мне это не особо надо, а гешефт может быть хороший. Единственное, о чем я давно и напрасно мечтаю в этой жизни, так это получить дворянский титул.
«Мечтатель!» — ухмыльнулся про себя Звонцов.
И началось «ваяние». Галерейщик не только поручал Звонцову воссоздание соответствующих утраченных деталей, но и у статуй в полной сохранности зачастую просил заменить классические фиговые листики натуралистическими гениталиями.
— Мне не нужны все эти эвфемизмы-архаизмы, и покупатель тоже требует, чтобы искусство шло в ногу со временем, — пояснял старый сатир.
Скульптор перестал возражать, тем более что прикрепить уже вылепленные готовые детали на металлический штифт не составляло особого труда. Помимо мелкой работы была и более серьезная, которая действительно неплохо оплачивалась, — копии больших скульптур.
Вячеслав Меркурьевич даже стал получать удовольствие от такой работы. Кричевский игриво называл это состояние «творческим оргазмом»: он и сам был доволен тем, что наконец-то нашелся профессионал, готовый исполнять работу, от которой до тех пор все отказывались. Торговый оборот и популярность его салона заметно выросли.
Звонцовская мансарда постепенно заполнялась гипсовыми головами и конечностями. На деревянных полках выстроились целые ряды фаллосов всех размеров — можно было подобрать для малыша Эрота, а можно и для титана Геркулеса, каждому свое. Иногда приходилось даже высекать эти «сакральные» штуковины из мрамора. Дорогого материала было, конечно, недостаточно, а заработать хотелось больше, посему Вячеслав Меркурьевич все время стремился найти верный канал поступления хорошего камня и металла. Он, конечно, знал по крайней мере один из таких источников: старые кладбища наподобие того, где он, еще студентом, умыкнул однажды скульптуру, обеспечившую ему победу на немецком конкурсе. Вячеслав хотел даже предложить Кричевскому отливать копии не из гипса, а из бронзы, рассчитывая, естественно, на повышение гонорара, но сам воровать стыдился и попросту боялся. Эта идея, возможно, так и осталась бы среди других неосуществленных звонцовских проектов, если бы не случай, сразу решивший проблему «поставок» дорогого сплава.
III
Однажды в отсутствие Арсения Звонцов заглянул к нему, чтобы узнать, как идет работа над заказом. В мастерской гость неожиданно наткнулся на полутрезвого типа с помятой физиономией: «Неужели вор?
Интересно, что здесь можно украсть?!» Неизвестный всматривался в Вячеслава Меркурьевича подозрительным, недобрым взглядом; скульптор застыл на месте, соображая, имеет ли смысл бежать за городовым или лучше на месте разузнать, что за птица «залетела» в мансарду к другу. Золоторотец опередил Звонцова: с видом хозяина он расспросил визитера, кто он такой будет, кого разыскивает и зачем. «Ваятель» с перепугу рассказал о своей дружбе с Арсением, правда, зачем-то соврал, что они однокурсники по Академии, не сообразив, что подозрительный субъект может уличить его во лжи, но тот, наоборот, вдруг подобрел, даже обрадовался:
— Как бишь тебя? Вячеслав Ммм-меркурьевич? Вячеслав, значит… Так ты, выходит, с Сенькой учился вместе?! Сенька у нас голова — в художники выбился! Ну, родной, ты мне сам теперь как брат, — пьяница так растрогался, что чуть не прослезился, — и угостил бы тебя по-братски, да вот, сам видишь, сижу на хлебе да на воде… А я уж решил, что ты из участка…