— Не убивайте меня! Это бесчеловечно, не берите греха… Тьфу, черт! Я все исправлю… Стойте!!! Вы еще не знаете, как я могу быть полезен…
Мешок сняли. Звонцов не успел еще отдышаться а мертвец в мундире опять сверлил его своими застывшими зрачками:
— Жить хочешь, ваятель? Статую обещаешь на место вернуть? Смотри, мерзавец, — обманешь, будешь жалеть, что на свет уродился! Я тебе сам на погосте местечко подышу…
На этом мучения Вячеслава Меркурьевича не закончились. Молодчики из загробного мира вошли в раж и продолжили избиение. Все, что еще не уничтожили, гости спешно собирали в мешки и уносили невесть куда. Потом схватили самого Звонцова и поволокли вниз по лестнице, этаж за этажом. Ему было уже все равно, куда его тащат. «Теперь уж, наверное, не убьют, главное, чтобы не убили… »
Над запущенным кладбищем сгущались сырые петербургские сумерки. Звонцов сориентировался, когда увидел бронзовую крылатую богиню на постаменте-надгробии. Радость охватила его, он даже почувствовал прилив энергии: «Боже! Она на прежнем месте, точно я никогда ее не трогал!!! Неужели конец кошмару и я свободен?!»
VI
Солнце, заглянувшее в окно мастерской, пробудило Вячеслава Меркурьевича. Он лежал на диване, по всем признакам наступило утро очередного дня — какого, было неясно. Сколько продолжался кошмар — сутки, неделю, а может, целый год?! Незнакомый молодой человек, чертыхаясь, освобождал скульптора от пут, с трудом развязывал узлы толстой веревки. Заметив, что Звонцов очнулся, он раздраженно заговорил:
— Наконец-то! Я уже думал, придется возиться с трупом — что, неделикатно выражаюсь? Вы бы постояли перед дверями часок, посмотрел бы я тогда на вашу истерику. Звонил-звонил, стучал, чуть ли не лбом бился, а оказалось, что дверь вообще не на замке! Если бы вы не были в столь жалком положении, я бы за себя не поручился… Что вы тут делали? Смрад ужасный! Можно подумать, что кто-то устроил пьяную оргию в морге…
Звонцов, еще окончательно не освободившийся от бредовых впечатлений, приподнялся на локтях и огляделся. Всюду были следы жуткого погрома. Он вдруг вспомнил, как в детстве при виде беспорядка сокрушалась старая нянька: «Ахти! Мамай прошел…» По мастерской, похоже, прошел не Мамай, а сам Чингисхан с ордой. Сохранившиеся работы можно было пересчитать по пальцам, весь пол был усыпан гипсовой крошкой и битым стеклом. На стене красовалась надпись «Memento mori». Тело невыносимо ныло от побоев и ссадин, руки-ноги затекли. Звонцов посмотрел на осколок зеркала, прислоненный к стене, и ужаснулся. Он едва узнал в отражении себя: опухшее лицо напоминало блин неестественно сизого цвета, из угла рта медленно стекала струйка крови. Звонцов мучительно обследовал языком рот, сплюнул несколько зубов. Посередине ателье на колченогий стул был водружен его автопортрет, окруженный вперемежку масштабными мужскими гениталиями из гипса звонцовской работы и пустыми бутылками. Изображение вдохновенного ваятеля в соседстве с символами разврата и разгула выглядело настоящей издевкой, меткой карикатурой на подлинную сущность творчески ищущего служителя гордых муз. Юный незнакомец брезгливо поморщился:
— Да я не ошибся ли адресом? Вы ведь живописец Звонцов, не так ли?
Вячеслав Меркурьевич утвердительно кивнул.
— Ну знаете ли, мсье Звонцов, я просто теряюсь в догадках… Разве вы сегодня никого не ждали? Я от господина Смолокурова по поводу заказа. Эй, Звонцов, вы меня слышите? Я приехал забрать картины!
Превозмогая головную боль, скульптор вспомнил, что нечисть умыкнула исполненный Арсением живописный цикл. Чувствуя, как холодеет в груди, он на всякий случай осторожно посмотрел в угол — именно туда (этого Вячеслав Меркурьевич не мог забыть) они с Десницыным составили тщательно упакованные работы. Угол был пуст, если не считать валявшихся там изломанных ящиков из-под спиртного.
— Да какие там картины? Вы же видите — я сам еле жив остался, а вы про картины… Ограбили меня, все подчистую, все, что создавалось годами! Думаете, я сам учинил весь этот погром? — жалобно простонал Звонцов, на ходу соображая, в какую историю он угодил. — Молодой человек, откуда я сейчас возьму картины? Это невозможно!
Посыльный, нервно сжимая пальцы в кулаки и тут же их разжимая, как маятник торопливо заходил по мастерской от стены к стене: