— Размахнулся, упырь! Самолично! Да уж… — Арсений хмыкнул, запустил пальцы в шевелюру. Звонцов продолжал стоять у него над душой. Художник обреченно развел руками:
— Я твой должник, Вячеслав. Что же тут поделаешь! Буду писать, а как иначе? Все, что нужно, я сделаю, только ты тоже постарайся: рисунок должен быть тщательный, детальный.
— Нет-нет, — запротестовал Звонцов. — Я тебе еще толком ничего не объяснил, а ты уже загорелся… Это же особенный заказ, иезуитский… Не знаю, как и сказать сразу… На самом деле ты должен будешь сделать много неоконченных портретов.
— Как это?! — насторожился художник, — Зачем это?!
— Такая вот прихоть! Да ты не перебивай, а то я сам запутаюсь… придется основательно поработать: тридцать сеансов, но каждый раз нужно будет писать по два одинаковых холста… понимаешь? Первый сеанс — моя работа. Я сделаю два одинаковых рисунка, один привезу тебе, и ты сделаешь два подмалевка. Потом, между сеансами, станешь медленно прописывать по очереди все стадии в двух экземплярах, а я буду в нужное время приезжать и забирать то, что в очередной раз у тебя получилось. Изображая из себя живописца, заказчик будет портит!» холст прошлого сеанса, в перерыве же он должен подменяться более прописанным. Соответственно, только шестидесятый холст будет окончательным — ты положишь последний мазок. В общем, придется сделать пятьдесят девять незавершенных и один оконченный портрет… Ну что? Совсем тебя озадачил?
Десницын угрюмо молчал, видно, не находил, что и сказать.
— Выручай, брат! — взмолился Вячеслав Меркурьевич. — Тут уже выбирать не приходится. Пойми, мне же конец, если ты откажешься!
Рассерженный Арсений быстро заговорил, едва не срываясь на крик:
— Что говорить? Какие-то непонятные подмены, махинации… Ввязались мы в заведомую авантюру, масон твой затевает обман и нас за собой тянет!
Звонцов, однако, не отставал, чуть не плача:
— Хочешь отказаться?! Да ты что, Сеня! Вот сделаешь дело, и тогда — полная свобода от всякой зависимости, от нечисти этой. Свобода для нас обоих! Соглашайся, Сеня! Не хочу я в тюрьму, понимаешь?!
Десницын так и не мог до конца разобраться в хитросплетениях чужой затеи, хотя чувствовал не только явную опасность и омерзение, но и то, что, лишь исполнив издевательский заказ, можно избавиться от этой опасности. Здесь скульптор был совершенно прав. Душа молила об одном: «Господи, не остави раба Твоего, помоги пройти это испытание, не осуди трудов моих, да не будут они Тебе в поругание!» Сеня еще раз посмотрел на измученного Вячеслава: «Что же я натворил! Если из-за меня, не дай Бог, с ним что-то случится, я себе этого никогда не прошу. Сейчас еще можно спасти его, не наломать еще больше дров», — и протянул руку старому товарищу.
— Была не была! На все воля Господня.
И тут художника точно осенило:
— Постой! Да от такой затеи, которую тебе этот авантюрист предложил, можно умом тронуться! По плану подмены картин особа будет видеть, что пишет масон, но ты-то как будешь делать при нем копии? ТЫ же писать не умеешь! Картины-то подменить можно, а тебя-то мной не подменишь!!! Он тебе лично какие еще условия поставил?
Скульптор словно очнулся от дурного сна, стал тереть ладонями лоб, виски:
— Что я, болван, наделал? Это было как наваждение! «Мастер» говорил про какое-то «укромное место» в его особняке, откуда мне придется писать каждый сеанс… Что я наделал? Что же теперь будет?!
Арсений понял, что если он сейчас не разрядит атмосферу, не успокоит отчаявшегося друга, тот может наделать неизвестно что:
— Подожди, я сейчас…
Он принес откуда-то лавровишневых капель. На лице Звонцова изобразилась мучительная гримаса.
— Нет, эта микстура для твоих слабонервных институток! Водки бы лучше налил… Может, все-таки найдется водка?
Арсений недовольно хмыкнул, пропал опять и вернулся с графином. Налил до середины большой граненый стакан, поставил перед Звонцовым. Тот, ни слова ни говоря, жадно выпил и тут же налил еще.
Художник взял его за плечи, усадил на кожаный диван:
— Нужно подумать… Мне нужно хорошенько подумать.
Пока «ваятель» «общался» с графином, Арсений Десницын наводил порядок в мастерской, протирал пыль, переставлял с места на место предметы, двигал мебель — это помогло наконец. Упорядочить мысли, остановиться на единственной приемлемой идее:
— У нас, Звонцов, один выход: нужно уговорить этого… проходимца, чтобы он разрешил работать дома и с большими промежутками, чтобы холсты успевали просохнуть.