— Благодарю, очень любопытно было бы послушать, если позволит время. Кстати, что вы такое исполняли?
— «Демиургическую сонату». Имя автора, боюсь, ничего вам не скажет, но он безумно талантлив и даже моден в отдельных кругах. Когда-нибудь его имя станет известно миру, но оно сокрыто до поры… А почему вы так пристально разглядываете рояль? Это самый обыкновенный «Бехштейн».
Ксения взволнованно ответила:
— Он напомнил мне зловещую черную птицу. Огромного ворона. Смотрите, как распахнуты его крылья, и тень их падает на нас с вами!
— У вас бурное художественное воображение, мадемуазель Ксения, только я вижу альбатроса, буревестника! Вы случайно не знаете, в природе встречаются черные буревестники? Хотел бы я написать такого с натуры, — рассуждал князь на обратном пути в мастерскую.
Гостья промолчала. Бережно усадив Ксению на прежнее место, Дольской произнес:
— Музыка неожиданно приводит человека в дурное расположение духа и рождает странные образы. Тем более в моем доморощенном исполнении… Впрочем, не стоит так поддаваться настроению, драгоценнейшая. В следующий раз, если, конечно, вы пожелаете, я исполню что-нибудь более привычное из классики на любом из этих инструментов, учитывая чувствительность вашей натуры. Не хочу показаться навязчивым, но, по-моему, была бы неплохая традиция, если бы мы на каждом сеансе устраивали музыкальный перерыв?
Гостья благосклонно кивнула, заметив, однако:
— Только уж, пожалуйста, не на там-таме.
Хозяин отреагировал на шутку раскатистым смехом.
— Признаться, для меня это приятная неожиданность, — продолжала заинтригованная балерина, — не предполагала, что вы так всесторонне одарены. Где же вы так научились играть?
— Вы преувеличиваете, милая Ксения Павловна. Впрочем, я обучался в европейских консерваториях, и сам Рубинштейн наставлял меня игре на фортепиано. Наверное, кое-что все-таки неплохо усвоил — вашему вкусу я верю.
Звонцов, прислушавшись к этому диалогу, был удивлен не меньше Ксении. Во время перерыва до его слуха доносились мощные аккорды из какого-то отдаленного помещения, но он не мог представить, что это играет купец. Вячеслава Меркурьевича разобрало любопытство: «С какой стати этому талантливому самодуру понадобилось представляться художником? Вполне бы мог покорить барышню музыкой. Если, конечно, играл сам Смолокуров…» Насколько Звонцов мог судить о качестве исполнения, он слышал игру настоящего виртуоза.
В тот день Дольской старался больше не утомлять даму сильными впечатлениями и делал все, чтобы гостья не задумывалась о портрете, позировании и «Демиургической сонате».
XI
Звонцов не терял времени даром (Евграф Силыч предусмотрительно снабдил его биноклем, так что рисовал с комфортом): к моменту, когда князь и Ксения вернулись в мастерскую из музыкального салона, ваятель уже закончил рисунок углем и успел подменить на мольберте подрамник. По заведомой договоренности с Евграф Силычем, чтобы тот не испортил уже готовый рисунок на холсте своим «свободным творчеством», Звонцов предусмотрительно положил сверху лист чистой бумаги. После перерыва Евгений Петрович с притворным вдохновением продолжил непринужденно «штриховать» углем белую бумагу.
Академическим наброском и хозяин, и балерина остались вполне довольны. Новоиспеченный живописец даже поднял бокал шампанского за свою «несравненную модель»:
— Я не сомневался, что для позирования тоже нужен талант, и не ошибся. Мой тост — за гениальную балерину и талантливую модель! За ваш будущий портрет!
— А я пью за ваше беспримерное упорство! — добавила от себя Ксения в тон ублаготворенному князю. — Ваши французские розы еще стоят в моем будуаре… Если бы я заранее догадалась, как давно вы шли к этому, ни за что не стала бы потакать вашей затее с портретом, а теперь мне даже занятно: что же в конце концов у вас получится?
Дольской выслушал такое признание внешне равнодушно, но в душе он торжествовал:
— Благодарю за откровенность. Итак, за наш портрет!
Когда Евграф Силыч остался наедине со «скульптором», Меркурьев сын дерзнул изложить сложившийся у него план работы:
— Позвольте вам заметить: вы забыли учесть одну мелочь. До сих пор только вы ставили передо мной свои условия, теперь же я посмею выдвинуть свои.
Прошу учесть, что они основаны на профессиональном опыте.