Император был поражен, когда увидел изысканное гостеприимство, которое было оказано ему и его спутникам. Очень долго пришлось бы описывать приготовления к трапезе. Есть выражение, которое определяет такое экстравагантное гостеприимство двумя словами: «гостеприимство Бхарадваджи». То событие произошло в другое время, описанное великим поэтом Вальмики. Но гостеприимство Джамадагни превысило гостеприимство Бхарадваджи.
Опьяненная великим гостеприимством, тем восхитительным обслуживанием и утонченными удовольствиями, свита, забыв себя, начала превозносить махариши в присутствии самого императора. Кое-кто говорил: «Если такая роскошь может быть в ашраме, то к чему все усилия на службе у императора?» Другие восклицали: «Это в самом деле грандиозно!» Некоторые отмечали: «Никогда до сих пор мы не видели такого великолепия». Образованные гости восклицали: «Эти брамины высоко уважаемы всеми потому, что, располагая таким великолепием, они отказались от него, заняты аскезой в этих лесах, питаясь только корнями и луковицами».
Восхваления свиты были оскорбительны для императора, и его ум смутился и расстроился.
В конце концов он пришел к заключению: «Думая, что все это благодаря силе тапаса мудреца, они поражены и введены в заблуждение. В действительности это сила Сурабхи, коровы. Почему-то Джамадагни держится за нее. Если я тайно заберу у него корову, тогда его обман будет обнаружен. Конечно, Джамадагни сейчас горд этой своей победой».
Но когда он увидел мудреца, тот был в высшей степени спокойным и уважительным и разговаривал с Картавирьей с большой радостью.
Если зерна яда посеяны в уме, то заслуги других не видны. Каждое действие махариши казалось императору актом неуважения.
Обращаясь к махариши, Картавирья сказал: «Твоя корова — сокровище среди коров. Такой удивительной корове подобает принадлежать мне». Махариши посмотрел на императора с изумлением.
«Я не свободен дарить ее, даже если император сам желает этого». Махариши еще не закончил, когда Картавирья прервал его.
«Махариши, ты подумал, что я хочу твою собственность даром? Мы дадим тебе дважды столько, сколько ты запросишь, и в придачу — тысячу коров». Слова царя были полны высокомерия.
«О император, как я могу быть свободен продавать ее, когда я не свободен даже дарить ее? Неужели ты учишь браминов продавать их коров?» — ответил махариши такими резкими словами.
«Эта корова бесценна, кроме того, она мне как дочь, сестра и мать. Не только мне, она — мать нашего ашрама. Так как обязанность брамина говорить тебе то, что лучше для тебя, я должен тебя предостеречь. Не сердись. Ты идешь в неверном направлении. Отвратись от этого пути, пока не слишком поздно!»
Эти слова пронзили сердце Картавирьи.
Император не мог вынести критики, особенно перед своими солдатами. Как будто его собственные люди плевали на него. С другой стороны, совесть говорила ему, что совершаемое им — неверно. Хорошая репутация была утеряна, и он зашел уже слишком далеко. Он стал объектом осмеяния в присутствии собственных солдат. Император чувствовал, будто какой-то безумный или злой дух овладел им.
«Эй, брамин! — зло крикнул он. — Ты преступил границы уважения. Все драгоценные вещи империи принадлежат императору. Поэтому мы забираем корову с собой. Однако мы отдаем тебе дань уважения. Надменный и гордый силой аскезы, ты неуважительно разговаривал с нами. Следовательно, ты подлежишь наказанию за открытое неповиновение императору. Но не в наших обычаях наказывать жителей лесов. Будь рад, что ты до сих пор жив. Теперь же не препятствуй нам и не призывай несчастье на свою голову».
Солдаты заволновались, видя императора пронзительно кричащим, подобно дикому слону. Все жители ашрама были испуганы и ошарашены. Только махариши оставался спокойным и безмятежным.
Император приказал своим слугам взять корову и вести ее перед войском. Слуги немедленно попытались выполнить команду императора, но Сурабхи не уступала их силе. Она подошла к махариши и встала перед ним, печально глядя на него.
Когда махариши посмотрел на печально стоявшую перед ним корову, шея которой до этого момента не знала веревки, он с трудом удержал слезы. Нежно погладив ее, он сказал: «Мать, ты должна идти. О мать, я не могу смотреть на твое страдание. Где бы ты ни была, будь счастлива. Пусть благополучие будет с тобой».
Услышав эти слова, Сурабхи склонила свою голову. Теперь она не сопротивлялась и печально пошла в окружении свиты императора, со слезами на глазах.