Когда император увидел слезы коровы, его сердце замерло. Он почувствовал отвращение к себе, и у него мелькнула мысль о возвращении коровы. Он подумал: «Мы показали нашу силу. Разве этого недостаточно? Какой грех я совершил?» Его ум был смущен. Однако победило высокомерие.
Ведя корову с собой, император отправился со своим окружением. Как будто одержав победу благодаря собственной доблести, солдаты продолжали с энтузиазмом тянуть корову за собой.
В то время как происходил этот шумный инцидент, Парашурама, младший сын махариши Джамадагни, отсутствовал в ашраме, уехав, чтобы выполнить какую-то работу. Было очень поздно, когда он вернулся после сбора топлива, фруктов, травы куша и других вещей.
Когда он достиг ашрама, все показалось ему странным. Несчастье и печаль были на лицах всех жителей ашрама. Сурабхи не подошла к нему как обычно. Хотя отец был погружен в глубокое самадхи, его лицу не доставало обычного свечения. Тогда его старшие братья подошли и рассказали ему все, что случилось во время его отсутствия.
Глаза Парашурамы стали от ярости красными, как горящий уголь. Его топор до сих пор покоился на плече, он взял свой лук со стрелами и другое оружие, мысленно поклонился своему отцу и убежал по лесным дорогам, как ураган.
Когда император Картавирья вошел в столицу, окруженный победным ликованием, он был глубоко погружен в размышление.
«Какую большую ошибку я совершил. В этом нет сомнения. Что бы я решительно ни предпринял теперь, все будет тщетно, как сооружение моста после того, как река пересохла. Определенно, я открыл дорогу высокомерию и низко пал, совершив этот грех. Совершение греха и затем попытка избежать наказания — это другая большая ошибка. Даже малейшее малодушие не должно касаться меня».
Думая таким образом, он ждал возмездия, которое, он был уверен, придет. Он был готов ко всему.
СПАСЕНИЕ
Когда император Картавирья, погруженный в свои мысли, подходил к городским воротам, он услышал зов, похожий на рев льва: «Эй, родственник кшатрия, стой!»
Император мгновенно обернулся. Перед собой он увидел странного мужчину, выглядевшего как кшатрии в образе брамина! Вокруг его талии была кора деревьев, на его голове шнурок, собирающий волосы, линии вибхути на лбу и святая нить через плечо. В своих руках он держал лук и стрелы. На одном плече покоилось копье, и топор — на другом.
Его ноздри дрожали, и сверкающие глаза пылали гневом. Он выглядел, как только что взорвавшийся вулкан.
Глядя на это воплощение гнева, даже Картавирьяарджуна почувствовал, как по спине побежали мурашки, и затрепетал. До того как император смог что-нибудь сказать, человек заревел снова:
«Эй, ты зовешься кшатрием, я — Рама, сын Джамадагни и друг Джваладагни. Я лишь бедный брамин, и я пришел один. Здесь мой топор, и здесь мой лук. Ты собираешься отпустить нашу корову или хочешь потерять свою жизнь? Выбор за тобой».
Император оставался безмолвным, когда услышал эти слова. Этот человек перед ним выглядел подобно слиянию «идам кшатрам, идам брахмьям» (сила кшатрия, энергия брамина). Он был как большой лесной пожар, из каждой поры его кожи сила вырывалась подобно языкам пламени.
«Кто бы он ни был, неважно, — думал он. — Я кшатрий и должен сражаться с тем, кто приходит и оскорбляет меня. Долг кшатрия заставляет принять этот вызов».
Немедленно взбешенный император направил свою армию, состоящую из четырех родов войск, против Парашурамы. Подобно армии мотыльков, слетающихся на горящий огонь, они атаковали его, но это продолжалось недолго, вскоре все они пали, будто превратившись в пепел.
Картавирья был поражен. «Кто же это такой? — удивился он. — Когда он вытащил стрелы? Когда он наложил стрелу на лук? Когда он прицелился? Все произошло так быстро, как он мог сразить столь многих легко, будто играючи? Даже Индра не равен этому Раме. Нет сомнения, он равен мне.
Сейчас я понимаю, что даже смертный приговор — это небольшое наказание за грех, который я совершил. В противном случае, как могло это произойти? Являюсь ли я в самом деле бесспорным императором Саптадвипы? Неужели это я тот опытный правитель, который появлялся с обнаженным мечом перед любым жителем империи, стоило тому только подумать о совершении зла, и наказывал его? Как мог я, худший, чем грабитель, отнять у бедного брамина его корову? Этому нет иного наказания, кроме смерти.
Господь Даттатрея даровал мне желание, что я не умру от рук того, кто не равен мне. Он сам благословил меня такой высшей доблестью, какой не обладают даже боги и их правители. Тогда как ко мне может прийти смерть? Если кто-нибудь подобный мне может быть учеником Господа, это нарушение традиции преданных. Вот почему я могу и должен умереть. Вот почему Господь посылает этого Раму, который равен мне.