Эти слова пронзили сердце Картавирьи.
Император не мог вынести критики, особенно перед своими солдатами. Как будто его собственные люди плевали на него. С другой стороны, совесть говорила ему, что совершаемое им — неверно. Хорошая репутация была утеряна, и он зашел уже слишком далеко. Он стал объектом осмеяния в присутствии собственных солдат. Император чувствовал, будто какой-то безумный или злой дух овладел им.
«Эй, брамин! — зло крикнул он. — Ты преступил границы уважения. Все драгоценные вещи империи принадлежат императору. Поэтому мы забираем корову с собой. Однако мы отдаем тебе дань уважения. Надменный и гордый силой аскезы, ты неуважительно разговаривал с нами. Следовательно, ты подлежишь наказанию за открытое неповиновение императору. Но не в наших обычаях наказывать жителей лесов. Будь рад, что ты до сих пор жив. Теперь же не препятствуй нам и не призывай несчастье на свою голову».
Солдаты заволновались, видя императора пронзительно кричащим, подобно дикому слону. Все жители ашрама были испуганы и ошарашены. Только махариши оставался спокойным и безмятежным.
Император приказал своим слугам взять корову и вести ее перед войском. Слуги немедленно попытались выполнить команду императора, но Сурабхи не уступала их силе. Она подошла к махариши и встала перед ним, печально глядя на него.
Когда махариши посмотрел на печально стоявшую перед ним корову, шея которой до этого момента не знала веревки, он с трудом удержал слезы. Нежно погладив ее, он сказал: «Мать, ты должна идти. О мать, я не могу смотреть на твое страдание. Где бы ты ни была, будь счастлива. Пусть благополучие будет с тобой».
Услышав эти слова, Сурабхи склонила свою голову. Теперь она не сопротивлялась и печально пошла в окружении свиты императора, со слезами на глазах.
Когда император увидел слезы коровы, его сердце замерло. Он почувствовал отвращение к себе, и у него мелькнула мысль о возвращении коровы. Он подумал: «Мы показали нашу силу. Разве этого недостаточно? Какой грех я совершил?» Его ум был смущен. Однако победило высокомерие.
Ведя корову с собой, император отправился со своим окружением. Как будто одержав победу благодаря собственной доблести, солдаты продолжали с энтузиазмом тянуть корову за собой.
В то время как происходил этот шумный инцидент, Парашурама, младший сын махариши Джамадагни, отсутствовал в ашраме, уехав, чтобы выполнить какую-то работу. Было очень поздно, когда он вернулся после сбора топлива, фруктов, травы куша и других вещей.
Когда он достиг ашрама, все показалось ему странным. Несчастье и печаль были на лицах всех жителей ашрама. Сурабхи не подошла к нему как обычно. Хотя отец был погружен в глубокое самадхи, его лицу не доставало обычного свечения. Тогда его старшие братья подошли и рассказали ему все, что случилось во время его отсутствия.
Глаза Парашурамы стали от ярости красными, как горящий уголь. Его топор до сих пор покоился на плече, он взял свой лук со стрелами и другое оружие, мысленно поклонился своему отцу и убежал по лесным дорогам, как ураган.
Когда император Картавирья вошел в столицу, окруженный победным ликованием, он был глубоко погружен в размышление.
«Какую большую ошибку я совершил. В этом нет сомнения. Что бы я решительно ни предпринял теперь, все будет тщетно, как сооружение моста после того, как река пересохла. Определенно, я открыл дорогу высокомерию и низко пал, совершив этот грех. Совершение греха и затем попытка избежать наказания — это другая большая ошибка. Даже малейшее малодушие не должно касаться меня».
Думая таким образом, он ждал возмездия, которое, он был уверен, придет. Он был готов ко всему.
СПАСЕНИЕ
Когда император Картавирья, погруженный в свои мысли, подходил к городским воротам, он услышал зов, похожий на рев льва: «Эй, родственник кшатрия, стой!»
Император мгновенно обернулся. Перед собой он увидел странного мужчину, выглядевшего как кшатрии в образе брамина! Вокруг его талии была кора деревьев, на его голове шнурок, собирающий волосы, линии вибхути на лбу и святая нить через плечо. В своих руках он держал лук и стрелы. На одном плече покоилось копье, и топор — на другом.
Его ноздри дрожали, и сверкающие глаза пылали гневом. Он выглядел, как только что взорвавшийся вулкан.
Глядя на это воплощение гнева, даже Картавирьяарджуна почувствовал, как по спине побежали мурашки, и затрепетал. До того как император смог что-нибудь сказать, человек заревел снова: