Нас бессовестно прервали в середине процесса, и Денис надеялся, что разговор не затянется. Судя по тому, как он обреченно вздыхает, продолжение вечера случится нескоро.
Я с ухмылкой поднимаюсь с кровати, на цыпочках подхожу к Денису со спины и обвиваю руками его талию. Поглаживаю очерченные мышцы, вжимаясь грудью в его лопатки. Правая рука ныряет ниже и находит член Кострова. Он на секунду забывает, о чем говорил, но затем сжимает челюсти и продолжает спокойным, твердым голосом:
– Нецелесообразно описывать экономические критерии без подвязки к процессу. Я думаю рассмотреть систему на примере… ох…
Второй ладонью накрываю мошонку, чуть сжимаю, не прекращая поглаживать дрожащий от возбуждения член.
В трубке немолодой научный руководитель спрашивает, всё ли у Кострова хорошо, и меня подмывает ответить: «О, у него всё замечательно!». Но вместо этого я прикусываю кожу на плече Дениса. Мои руки движутся медленно, но решительно. Чуть оттягиваю кожу, надавливаю на оголенную головку центром ладони, распаляя желание, но тотчас отпускаю.
Наверное, я способная ученица, потому что интуитивно догадываюсь о тех точках, на которые нужно нажать, чтобы подвести Кострова к пику. Вот и сейчас его голос сбивается, а дыхание становится таким громким, что профессор быстренько сворачивает разговор, решив, что Денис куда-то спешит.
Ещё как спешит. Ему срочно нужно кончить.
– Оксана, как тебе не стыдно? – спрашивает хриплым от желания голосом Денис, оборачиваясь ко мне. – Разве настоящие друзья так поступают? Теперь ты просто обязана довести начатое до конца, – и тычется в меня тем самым, что уже возведено, но еще не доведено.
– Подождите-ка. То есть мне тебя доводить куда-то, а как же ответный жест любезности?
– Не заслужила, – ухмыляется, притягивая к себе и краем ладони задевая набухшую грудь. – Сегодня мой день.
– Вот уж нет. Альтруизмом не увлекаюсь, – демонстративно задираю руки.
– Ах так! – рычит Денис и в одно движение поваливает меня на кровать, членом скользя по моим влажным от желания бедрам.
Но не входит, чем заставляет меня изнывать от нетерпения.
Высшая мера наказания – сгорать, не имея возможности разрядиться. Не люблю таких игр. Мне хочется всего и сразу. Быстрее, чаще, сильнее – почти олимпийский девиз.
Денис выводит поцелуями дорожку на моем теле, опускается к пупку, ниже, ещё.
– Разведи ноги, – не просит, но приказывает он пьяным от вожделения тоном. – Шире.
Беспрекословно подчиняюсь, и он оказывается между них. Языком выписывает дуги, ныряет им между набухших складок, чуть посасывает чувствительную горошину клитора. Меня выгибает дугой от удовольствия, и электрически разряды ударяют по телу.
Палец проникает во влажное лоно, а язык не останавливается, кружит, рождая волны удовольствия. Меня начинает потряхивать, и именно в эту секунду Костров отстраняется.
– Так что там было про альтруизм? – Он чуть зажимает клитор большим пальцем, и удовольствие сменяется едва ощутимой болью.
Костров отпускает обе руки и поднимает голову. Смотрит со смесью почти преподавательской терпимости и издевки.
Мне остается только стонать от ощущения пустоты внутри. Щеки пунцовеют, но в эту секунду, когда грань наслаждения была так близка, мне сложно думать трезво.
– Пожалуйста…
– Я не соглашаюсь на уговоры террористок, – хмыкает.
Вновь возвращается к исследованию моих потаенных мест, добавив второй палец и протолкнувшись чуть сильнее. Насаживает на себя, языком жгуче проводит снаружи. Медленно, никуда особо не торопясь. Посасывает, затем прикусывает, не позволяя подобраться к грани.
– Ты же понимаешь, что я могу долго тебя мучить? – дует на воспаленный от желания клитор.
– Денис…
Беспомощный крик вырывается из горла, когда пальцы возвращаются внутрь, а губы смыкаются на клиторе, втягивая его в себя, посасывая, дразня.
Нельзя так поступать. Это против всяких правил. Я судорожно шарю руками по кровати, чтобы хоть за что-то ухватиться. Кажется, подо мной распахнула пасть бездна, и я туда неминуемо рухну, стоит Денису отпустить меня.
Всё моё тело – натянутая тетива. Снаряд, который вот-вот рванет. Бомба замедленного действия.
– Так что насчет альтруизма? – спрашивает вновь, невыносимо серьезным голосом.
После чего, не дожидаясь ответа, переворачивает меня на живот, прогибает в пояснице и заполняет собой, удар за ударом вбивается внутрь.