Эта девушка, которая стала его наваждением.
Запах её волос въелся под кожу. В её глазах – хоть и наивно распахнутых – полыхало пламя сотен пожаров, и черти отплясывали танго. Она дышала так громко, и сердце её билось так часто, что Денис слетал с катушек.
Раз за разом. Словно на повторе.
Он не дружил с девушками и никогда бы не позвонил Верещагиной, но после той встречи в аудитории института остро понял, что хочет увидеть её снова. Увидеть и трахнуть. Специально пошел на студенческую пьянку, да только Оксана не дала даже поговорить с собой.
Зато следующий шаг сделала она сама. А потом та свадьба, и неясное умопомрачение. Эти руки, эти губы, эта маленькая, аккуратная грудь, сладкая и вкусная. Этот неумелость, неопытность, но, мать его, такая возбуждающая, что невозможно было сдержаться.
Жуткая, умопомрачительная смесь.
Поэтому, когда Костров услышал, что говорит этот ублюдок, бывший парень Оксаны, перед глазами застыло красное марево. Он бил его, не помня себя. Убил бы, без сомнения, если бы не оттащили.
Не жалко. Тот дебил бросил эту невозможную девушку.
Денис думал о ней всю следующую ночь. Не спал, а вспоминал, как будто юнец, которому первый раз перепала женская грудь. Смаковал. Мысленно любовался Оксаной. Восхищался. Наслаждался.
И понял, что должен прекратить прямо сейчас. Пусть он и скотина, но Оксана – другая. Дикое сочетание неопытности и страсти.
Нельзя её испортить. Нельзя сломать.
Они бы никогда больше не встретились, если бы не подруга Оксаны, которая притащилась в клуб. Если бы за короткий миг он не уловил в глазах Верещагиной страх – «она боится за тебя, идиота!» – если бы она не кинулась прочь из зала.
Если бы её глаза не кричали и губы не повторяли как заклинание: «Я хочу тебя».
Он надеялся, что займется сексом и отпустит от себя Верещагину. Гештальт будет закрыт. Больше хотеть нечего.
Почему бы не стать её первым мужчиной, если Оксана сама об этом попросила? Она пыталась сказать «нет», но тотчас задыхалась, вырисовывая губами «да».
Наверное, даже неплохо, если в первый раз это случится с кем-то, кто неравнодушен к женским желаниям и не ограничится скучным «всунул-вынул» в спальне общежития.
А потом они разойдутся.
Потому что Оксана сама не захочет иметь ничего общего с Денисом. А он насытится ею, как насыщался ранее.
Так думал Костров.
Да только она не утолила голод, а распалила его сильнее. Всколыхнула животную натуру. Подмяла под себя принципы.
Её устраивала их дружба, а он не мог насытиться ею. Пил до дна, но всякий раз ненадолго утолял жажду.
Стал писать первым. Приглашал к себе. Даже начал ревновать к каким-то утыркам-дружкам.
А потом случился этот вечер и его дебильное предложение притащить сюда расческу. Расческу! В холостяцкое логово Кострова Дениса!
Что будет дальше?
Она начнет готовить ему блинчики на завтрак?..
Он стояла перед ним такая доступная, удивленная, и с острого плечика её скатился рукав рубашки. Почти обнаженная. Доступная. Вызывающая не только желание, но и какое-то другое чувство, от которого в груди становилось теплее.
От неё срочно нужно было избавиться, пока дружба не переросла вот что-то большее.
Пока эта девчонка не сломала Дениса.
Тем же вечером Костров впервые за долгое время напился, а затем написал идиотское, пропахшее ложью сообщение:
Прости, что выгнал тебя, у меня не было времени объясниться. Мне нужно уехать из города. Возможно, навсегда.
Что-то случилось?
Да, детка. Случилась ты.
***
Просто уехал. Не объяснился, не позвонил, не предложил напоследок увидеться. Оставил меня совсем одну. Какой он после этого друг?
Меня ломает без него. Я даже мыться не могу нормально, потому что вспоминаю, как однажды Денис вошел в ванную комнату следом за мной и прикрыл дверку душевой кабины, лишая путей к отступлению. Как в каком-нибудь гребаном порнофильме.
Его ладони нежно мылили моё тело, едва задевая жаждущие ласки места. Пена была повсюду, я сама словно состояла из белоснежных воздушных островков. Эта сладкая пытка продолжалась бесконечно долго. И когда его ладонь наконец-то скользнула между ног, я не смогла сдержать вскрика.
Теперь приходится мыться в студенческой душевой, сливное отверстие которой забито волосами, а на потолке проступают зеленоватые пятна плесени. В гордом одиночестве.